Читаем Драмы полностью

Часовников (Платонову). Товарищ капитан третьего ранга, за вами прислали из штаба. Срочно. (Куклину). Хороший ты парень, Славка, но... сволочь. (Платонову, сухо). Вас ждут в штабе. (Не глядя на Машу, пошел к дверям. Подле Куклина задержался). С великим восторгом дал бы тебе по морде, да не хочу, чтобы у Платонова на «Взволнованном» перед походом было настоящее чепе. В другой раз. (Пошел. За ним, молча козырнув Маше, Платонов).

Хлопнула наружная дверь. На секунду ворвался шум океана. Маша и Куклин молча стоят в прихожей. Там, у торшера, поет Алеша из ансамбля, поводя плечами: «Ах, дамы, дамы, дамы», — и ему вторит нестройный хор: «Сколько слез и сколько драмы...»

Маша. Он больше ко мне никогда не придет.

Гаснет свет.

Звуки гитары, нестройный хор голосов сменяются свистом метели, шумом океана. По берегу идут Платонов и Часовников. Идут пешком с восьмого километра, чуть подавшись корпусами вперед, чтобы противостоять снежным зарядам, подняв воротники шинелей, надвинув глубоко фуражки, засунув руки в карманы.

Свет луны, две молчаливо движущиеся фигуры.

Мысли Часовникова. Платонов, я люблю вашу жену, Анну Ивановну. Я ее люблю и буду любить вечно и безответно. Мне все нравится в ней, Платонов, все, и то, что вас раздражает в ней, мне тоже нравится, и вы болван, что ничего не поняли в женщине, которая рядом с вами вот уже шесть лет. Да, Платонов, вы не поняли, что рядом с вами — не вещество, а существо. И надо быть тупым кретином, а вы такой и есть, Платонов, чтобы уйти от такой женщины, на этот восьмой километр уйти, в этот жалкий закоулок. Тупым болваном и безмозглым солдафоном надо быть, Платонов, и я вам говорю это железно, могу даже сказать вслух, пожалуйста, ничего не составляет, потому что мне терять нечего, она меня не любит и любить не будет, так как любовь зла и она любит вас, именно вас, всегда вас, и только вас. И это тоже вечно и безответно, и вы идиот и дубина, что ревнуете меня к ней, таких чистых, как она, на свете я не видел. В чем-то вы безнадежный тупица, Платонов, идиот и болван. (Пауза). А в чем-то — человек. Ваше счастье, что в главном вы человек, Платонов. И если хотите знать, я это больше понимаю, может быть, чем вы сами. Вы человек, Платонов, современная, советская, не пустяковая личность, если хотите знать, несмотря на ваше хамство по отношению ко мне и к Анечке. Анечка выше вас. Она много выше вас, она раскусила, что вы за птица, и я рад, что таких, как вы, больше, а таких, как Славка, меньше. И от этого стоит жить, и даже хочется жить, несмотря на все и на то, что Анечка меня никогда не полюбит, вопрос решенный. И если уж хотите знать до конца, Платонов, — гляжу на таких, как вы, и хочется мне сказать «да», когда такие, как вы, говорят «да», и «нет», когда такие, как вы, говорят «нет». Вот о чем сказал бы вам напрямую вслух, но не дождешься ты от меня признаний, Платошка, тупой солдафон.

Платонов. Сколько прошли?

Часовников (сухо). Думаю, километров шесть.

...И снова они идут, уткнув угрюмо носы в жесткие воротники шинелей, — ведь это далеко, восьмой километр, и метель не унимается, и луна провожает их своим неверным сиянием.