Читаем Драмы полностью

Куклин. Хотя бы потому, что я этого хочу. (Внезапно трезвея, зло). Костик сделал. Он покрыл, Москва узнала. Не трепещи, в тюрьму за это не посадят, а на место — непременно. Собьет с пана чуточку спеси. Есть люди, сестричка, — не артисты, а всегда кого-то играют. Один — рубаху-парня, другой — гения рассеянного, третий — Иванушку-дурачка. Ну, а Платошка, тот — адмирала флота. Александр Васильевич. Морской Суворов. Дайте ложку, нукась пойду обедать с фанагорийцами. Липа.

Маша (внезапно). Ты донес, ты.

Куклин (растерялся). Я?

Маша. Братик... Созрел для подлости.

Куклин. Не донес, это не в моем характере. Доложил, да. Я служу, Машенька.

Маша. Платонов служит, ты — выслуживаешься.

Куклин. По-человечески тебя можно понять. (Нахмурился). Но когда дело идет о службе — ни тебя не пожалею, родную сестру, ни друга самого наиблизкого.

Маша. Предал ты самого наиблизкого.

Куклин. Нет, Мария, исполнил свой воинский долг. Кстати, насчет «предал». Если так, то, очевидно, это семейное. Шесть лет назад, любезная сестричка, прыщавому, но любимому курсантику ты предпочла постылого, но перспективного капитана второго ранга. Ну и... мимо. Пошли, попляшем.

Берет ее за руку, она резко отталкивает его, хватает с подзеркальника платок, бежит к выходу, распахивает дверь — и в метельной сетке, озаренный голубоватой луной, Платонов. Поблескивает золотая эмблема на его фуражке. Ворвался шум океана.

Маша. Вы... ты...

Куклин (насмешливо). Конспираторы.

Маша. Оставь нас. (Куклин подмигнул обоим, поднял руку приветственно, пошевелил пальцами, ушел. Музыка. Маша молча и медленно подходит к Платонову, отряхивает набежавший на плечи шинели снежок, снимает с него фуражку, белый шарф, расстегивает пуговицы шинели одну за другой). У меня гости. Хочешь, я их выгоню? (Платонов молчит). Пришел. (Приподнимается и медленно целует его). Спасибо тебе.

Гаснет свет.

...Та же ночь. Тихонько открывается дверь номера в офицерском доме-гостинице, где живет Костя Часовников. В платке, в пальто, накинутом поверх ночной рубашки, на цыпочках входит Анечка. Костя спит, по-детски подложив руку под щеку. Анечка становится у его кровати, включает ночник-сову, тихонько проводит рукой по его волосам. Он блаженно улыбается, открывает глаза, цепенеет.

Анечка. Вот я и пришла. И дверь была полуоткрыта, ну прямо как в романах. Свечу как — в руках держать? Свечи покуда нету. (Часовников полувстал, стыдливо прикрывшись простыней по горло). Что дальше, Костик?

Часовников. Анечка, перестаньте.

Анечка. А чего? Браки, они ведь в небесах совершаются, не на танцульках. Так, кажется? (Садится на край его постели). И в ночной рубашке, только что не босая. (Пауза). На корабле его нет, дома тоже.

Часовников. Отвернитесь, Анечка, я оденусь.

Анечка (как бы продолжая размышлять сама с собой). Не идти же самой. Удавлюсь — не пойду.

Часовников. Куда?

Анечка. Ах, Костя, будет, не до того. Вы должны туда съездить. Вы. Вставайте быстренько, ну!

Часовников. Отвернитесь.

Анечка. Я потушу свет. (Выключает ночник-сову, и дальнейший разговор идет в темноте). Из-за вас он все это навертел, поймите. У меня Туман был. Такой выдержанный, хладнокровный, а тут как с цепи сорвался, и вам досталось, еще как. Если, Костя, отойдете в тень, он пойдет под суд.

Часовников. Туман?

Анечка (почти рыдая). Саша, Саша.

Часовников. За что? Это невозможно.

Анечка (почти рыдая). Ну прямо. Сами все накрутили, а теперь — невозможно. Помните, как он смеялся?

Часовников. Кто?