Читаем Драма Иова полностью

В этой зарисовке передана вся трагедия человеческого безверия, безверия, осознанного во всей его глубине. То, что человек может убить Бога и в себе и в своей жизни, мы испытываем каждый день. Каждый грех есть богоубийство. Каждый грешник — богоубийца. Мы все не только участники той ужасающей трагедии, которая произошла на Голгофе, но и распространители этой трагедии в истории, ибо Иисус, по глубокому высказыванию Паскаля, умирает до конца времен. Безумец Nietzsche поднимает весьма интересный вопрос: «Мы убили Бога: вы и я. Но как мы это сделали? Как мы смогли выпить море? Кто дал нам такую губку, чтобы мы стерли весь горизонт? Что мы делали, отцепляя землю от ее солнца?» Этот вопрос имеет глубочайший смысл. Каким действием человек в состоянии убить в себе Бога? На это отвечает Heidegger. Он говорит, что о том, что сделали люди, отцепляя землю от солнца, рассказывает история Европы последних трехсот пятидесяти лет4. Что же характерно для этой истории? Что за это время произошло? Этот период Heidegger характеризует весьма кратко, говоря, что в этот период человек восстал в своем Я. И действительно, вся история последних трехсот пятидесяти лет была не чем другим, как одним огромным восстанием человека. В это время человек обратил свой взгляд на себя. Прежде он смотрел в трансценденцию. Бог стоял в центре его внимания. Между тем за последние триста лет человек отвратился от Бога и обратился к себе. Бога он оставил за своей спиной, превратил Его в одно из существ наряду со многими другими, объявил Его недоступным, ненаходимым, наконец, несуществующим. Поэтому человеческое Я естественно оказалось в центре и сделалось главной заботой человека. Это и было то как ницшевского безумца, которым человек убил Бога. Это и было то действие, которым человек отцепил свою землю от ее солнца. Это и был тот сосуд, которым он выпил море, и та губка, которой он стер горизонт. Взгляд, отвращенный от Бога и повернутый к себе имеет такое огромное значение, что всю новую историю сущностно отделяет от прежней.

Однако ницшевский безумец не удовлетворяется вопросом, как человек смог убить Бога, он еще изображает и то новое существование, которое человек начал уже без Бога. Символ отцепленной земли поразительно глубок. Оторвавшись от Бога, человек становится подобен отцепленной земле, которая, освободившись от солнца, несется в пустое и темное пространство. Здесь все смешано, здесь никто не знает, где низ и где верх, ибо здесь нет центра. Здесь становится все холоднее и темнее. Здесь погружаются во тьму все формы и уже в полдень здесь надо зажигать фонари. Действительно, если человек есть подобие Божие, то отцепиться от Него означает отцепиться от своего Оригинала, от своей Модели, от Основы своей экзистенции. Разве подобие не живет смыслом своего Оригинала? И во что оно превращается, опровергнув этот Оригинал? В безбожной экзистенции слышен шум хоронящих Бога могильщиков. Но нельзя ли этим шумом нарушить бесконечное молчание этого пустого пространства? В безбожной экзистенции чувствуется запах божественного гниения. Не есть ли это знак того, что сама наша экзистенция начала гнить? Бог умер, и мы летим, не зная куда. Поэтому ницшевский безумец и спрашивает — кто смоет с нас кровь Господа? Какой водой мы очистимся? Какие жертвы должны будем принести, чтобы возвратиться назад? Какие святые игры должны будем изобрести, чтобы умолить умершего Бога и позволить Ему вновь воскреснуть в нас? Новая история стоит на самом краю пропасти.