Читаем Драконы полностью

— Нельзя ни у кого спрашивать, как его зовут, потому что это невежливо! — крикнул было толстый шустрый мальчишка, но его перебила крохотная девчушка с пронзительным голоском:

— Мама говорит, что никогда никому нельзя говорить, как тебя зовут!

— Так, Саиф, правильно. Правильно, Крошка, только не надо так кричать. Молодцы. Никогда и ни у кого нельзя спрашивать, как его зовут. Никогда никому нельзя называть свое имя. А теперь немножко подумайте и скажите, почему мы зовем нашего волшебника мистером Подгоркинзом? — И она улыбнулась мистеру Подгоркинзу поверх кудрявых головок и шерстяных курточек, и он просиял, нервно прижимая к себе котомку с яйцами.

— Потому что он живет под горкой, — сказали хором пятнадцать ребятишек.

— Это настоящее его имя?

— Нет! — сказал толстый мальчишка.

И Крошка следом пискнула:

— Нет!

— А откуда вы знаете, что нет?

— А оттуда, что никто не знает, как его взаправду зовут, потому что он приехал один и сказать было некому, а сам он…

— Очень хорошо, Саиф. Не вопи же так, Крошка. Молодцы. Даже волшебник не рискнет открыть чужим людям свое настоящее имя. Вот вы — когда вы закончите школу, сдадите выпускной экзамен, вас больше не будут называть детскими именами, и останутся у вас одни настоящие. Настоящие имена нельзя произносить вслух, и спрашивать о них тоже нельзя. А вот почему нельзя?

Дети стояли молча. Овцы тихонько блеяли. Тогда ответил мистер Подгоркинз.

— Потому что в имени любой вещи скрыта ее суть, — робко проговорил он своим тихим, немножко осипшим голосом. — А узнать настоящее имя — значит понять суть. Тогда стоит назвать вещь по имени, и получишь над ней власть. Правильно ли я понимаю, госпожа учительница?

Палани, похоже несколько смущенная его вмешательством, в ответ улыбнулась и сделала реверанс. А мистер Подгоркинз решил, что торопится, и направился к своей пещере, крепко прижимая к груди котомку с яйцами. Отчего-то после этой недолгой остановки он ужасно проголодался. В пещере он быстренько затворил внутреннюю дверь, но впопыхах, наверное, оставил щель, потому что вскоре пустая передняя наполнилась запахом яичницы и жареной печенки.

В тот день дул свежий западный ветер, который после полудня пригнал небольшое суденышко, легко заскользившее по сверкающим волнам Саттинской бухты. Не успело оно обогнуть мыс, его тут же заметил востроглазый мальчишка, который, как все на острове, знал каждый парус и каждую мачту любого из сорока здешних рыбачьих баркасов, и сломя голову помчался по улице с криками: «Чужой корабль! Чужой корабль!» К берегам их крохотного уединенного острова лишь изредка приближался какой-нибудь корабль, шедший от Восточных Пределов, да заглядывал порой предприимчивый купец с островов Архипелага. Потому, когда судно подошло к причалу, там уже собралась добрая половина деревенских жителей. Туда же спешили рыбаки, вышедшие с утра в море, и приветствовать путешественника отовсюду сбегались собиратели трав и моллюсков.

Только дверь мистера Подгоркинза оставалась закрытой.

На борту судна находился всего лишь один человек. Когда об этом сказали старому капитану Туманоу, он сдвинул над невидящими глазами белые щетинистые брови и произнес:

— В одиночку добраться до Внешних Пределов может только волшебник, колдун или маг.

И вся деревня затаила дыхание в надежде хоть раз в жизни увидеть настоящего мага, одного из тех могущественных Белых Магов, которые живут на богатых, многолюдных, многобашенных островах срединного Архипелага.

При виде путешественника, оказавшегося довольно молодым и красивым чернобородым парнем, который сначала приветливо махал им с палубы рукой, а потом лихо соскочил на берег, как любой моряк, обрадовавшись земле, они стали разочарованно расходиться. Тот представился им бродячим торговцем. Но когда капитану Туманоу доложили, что торговец ходит, опираясь на дубовую палку, он покачал головой.

— Два волшебника на одном острове. Плохо дело! — сказал он, шлепнув губами, как старый сазан, и крепко закрыл рот.

Назваться сам чужестранец не мог, и потому в деревне его прозвали Черной Бородой. Все говорили только о нем. Он привез ткани, башмаки, дешевые куренья, блестящие камушки, душистые травы и крупные бусы из Венвея — весь обычный товар морского развозчика. Островитяне спускались к причалу поглазеть, поболтать с путешественником и, может быть, что-нибудь купить. «На память», — хихикала тетушка Гульд, которую, как и всех деревенских женщин, до глубины души поразила дерзкая красота Черной Бороды. Мальчишки так и вились вокруг него, слушая рассказы о долгих странствиях к берегам далеких Пределов, об огромных богатых островах Архипелага, о его проливах, о рейдах, где белым-бело от парусов, и о золотых крышах Ганнбурга. Мужчины слушали его охотно, но те, кто был подотошней, не переставали ломать голову, отчего этот моряк путешествует в одиночку, и бросали задумчивые взгляды на дубовый посох.

А мистер Подгоркинз все так и сидел под своей горой.