Читаем Драконы полностью

Я с удивлением узнал о том, что у меня, оказывается, есть волосы. В новом обличье я себя не видел, разве что, изогнув длинную змеиную шею, мог рассмотреть хвост и заднюю часть туловища да передние лапы. Еще я мог разглядеть морду со свирепо топорщащимися чешуйчатыми усами, которые были куда как толще моих волос в бытность человеком. Чего только я не улавливал ими: движение воздуха, изменение погоды и кое-что такое, о чем я понятия не имел.

Но волосы? С чешуйками?

Мазери достала из узелка серебряный гребень.

— Опусти голову, — попросила она.

Я положил свой длинный-предлинный подбородок на передние лапы и прикрыл глаза. Сестра погладила меня по голове и сказала:

— Ох, Перри, у тебя повсюду крохотные драгоценные камни. Ты такой красивый!

Уши у меня дрогнули, и она их тоже погладила. Не знаю, какие были у меня уши, но они явно сильно отличались от человеческих — они казались длиннее, подвижнее и могли поворачиваться. По своему желанию я мог насторожить уши, изменить угол их наклона и повернуть. Раньше я даже не подозревал о том, что можно навострить уши и расслышать звуки, о которых я понятия не имел. Сверху доносились гудение и жужжание пролетавших надо мной даже самых крохотных насекомых; со стороны моря из-под текучих вод слышался шуршащий звук передвигающегося на дне песка; в лесу шелестели касавшиеся друг друга листочки. Человеком я начал изучать язык огня, снега и голоса прошлого. Теперь я слышал все это гораздо лучше, но пока что не смог перевести новые слова огня и снега. Вот свое дерево я понимал прекрасно. Может, на самом деле все деревья разговаривают, только раньше я об этом не догадывался, ибо слух у меня был несовершенный. Когда я в следующий раз отправлюсь на охоту, я…

Мазери водила по моей голове гребнем, который вдруг коснулся чего-то зудящего, и я наслаждался, ведь так приятно наконец-то поскрести чешущееся местечко. Зубцы гребня скользили по макушке. Я даже постанывал от удовольствия. Из пасти вырывались маленькие клубы дыма.

Мазери расчесывала меня и тихонько приговаривала:

— Никогда не забывай о том, кто мы на самом деле, братец. Никогда не забывай, как бы ни старался поработить тебя твой зверь. Никогда не забывай, кто мы.

С каждым прикосновением гребня во мне рождалось новое воспоминание: наша родная матушка (мы тогда еще жили при дворе) одевает нас с сестрой, чтобы представить королю, и дает мне мятный леденец, чтобы я успокоился и дал вычесать колтуны из волос. Рядом стоит уже наряженная шестилетняя Мазери, такая красивая в темно-синем бархатном платье, с ожерельем из мелких жемчужин и с завитыми локонами. Отец, который сажает нас по очереди на лошадь в седло перед собой и катает по лугу в наших родных землях на юге. Лошадь сильно трясет, и папа учит меня привставать и опускаться в такт ее аллюру. Он дает мне в руки повод, хотя сам все равно тоже придерживает коня, и я понемногу перестаю бояться, что упаду, и учусь общаться с животным с помощью повода и шенкеля. Холодным зимним утром повариха угощает нас горячими булочками с маслом.

Мазери зачерпнула ведром морской воды и вымыла мне голову. У меня и мысли не было умываться, с тех пор как я превратился в дракона. Эти приятные процедуры привнесли в мою душу необыкновенный покой. Несмотря на то что я перестал быть человеком, мне, вероятно, стоило заботиться о чистоте. Я помнил, как зимой, чтобы помыться, наливал из больших кувшинов в медную ванну у камина горячую воду, от которой исходил пар, и там смешивал с холодной, а потом залезал туда и изо всех сил дрыгал ногами и руками, хорошенько перемешивая воду, чтобы она стала приятно-теплая.

Теперь мне не нужно было греть морскую воду — она нагревалась от соприкосновения с моей горячей шкурой. Мазери касалась меня ласково, и это меня успокаивало.

— Перри, — позвала меня Мазери, в то время как я с удовольствием погрузился в воспоминания о жизни в облике человека, — мне нужно идти. Через неделю я приду снова. Сторожи вещи до моего возвращения.

Сестра разделась, завернула в узелок гребень, флейту и платье и забралась на дерево, чтобы спрятать сверток вместе с ведром на нижних ветвях. Она поцеловала меня в щеку и нырнула в море с утеса. Я поспешил к обрыву, чтобы видеть, как она покрылась серебристой чешуей, вытянулась и рыбой ушла в глубину.

Я так насытился тремя жареными цыплятами, что больше дня не испытывал голода. Я лежал под деревом, переваривал и слушал сказки, что нашептывал мне дуб. Сторожил.

Через несколько дней появился рыцарь, который ехал по тропе прямо ко мне. У него было копье. Прежде мы с ним не встречались. Кто он такой и куда направляется? Может, путешественник? Зачем ему ехать ведущей вдоль утеса тропой? Или он просто по берегу направляется в следующую деревню? Зачем ему копье? Зачем оно нужно, если он не собирается принять участие в турнире?

— Эй ты, гнусный змей! — крикнул он, когда приблизился ко мне на расстояние пятидесяти футов. Он сильно натянул поводья, потому что вспотевший от ужаса конь то и дело вставал на дыбы и храпел, широко раздувая ноздри. — Я пришел тебя убить!