Читаем Драконы полностью

Но дракон в гараже Филби, тот, которого он берег для Сильвера, являл собой печальное зрелище. Краб — наверное, краб, кто ж еще, — располосовал дракона вдоль и поперек, выпотрошил из него набивку. Получилось немного похоже на чучело аллигатора в лавке антиквара — изъеденное жучками, грустное и усталое, с надломанным хвостом и выбивающимися сквозь прореху в шее комками ваты.

Филби обезумел от горя. Неприятно, когда взрослый человек так сокрушается. Он схватил разлохмаченный кусок препарированного крыла и занялся самобичеванием. Он хлестал что есть сил и крыл себя последними словами. Мы тогда еще не были близко знакомы, так что всю сцену я наблюдал из окна кухни: открытая дверь гаража хлопала на ветру, Филби за ней выл в голос и метался из угла в угол, то и дело театрально замирая, потом дверь на полминуты затворялась, отрезая печальную картину, а потом снова распахивалась, являя Филби, который с рыданьями ворошил на полу обломки того, что недавно было драконом из, так сказать, плоти и крови, построенным вездесущим Огастесом Сильвером много лет назад. Тогда еще я, конечно, и понятия не имел. Огастес Сильвер, ну надо же. Даже можно понять — ну, почти, — отчего Филби так сокрушался. Я и сам с тех пор немало посокрушался, хотя, как уже говорил, многое из того, что и втянуло меня в это дело, теперь кажется обманом, а шепоты в ночном тумане, шелест крыльев, жужжанье и лязг похожи скорее на едва сдерживаемый смех, от месяца к месяцу все более тихий, испускаемый облаками, ветром и мглою, никем и ничем. Даже редким письмам от самого Сильвера прежней веры нет.

Филби из породы эксцентриков. Это я сразу понял. Откуда он берет деньги на всякие свои начинания, ума не приложу. Наверно, подрабатывает по мелочи — ремонтом и тому подобным. Руки у него как у архетипичного механика: лопатовидные пальцы, грязь под ногтями, множество царапин, происхождение которых он не может вспомнить. Стоит ему лишь коснуться груды деталей на верстаке, взмахнуть над ней руками — и там сразу будто зарождается упорядоченное шевеление и станина ритмично гудит. А тут в гараж пробрался огромный краб и за одну ночь искромсал шедевр, чудо, вещь, которую невозможно собрать из обломков заново. Даже Сильвер не стал бы с этим возиться. И кошка побрезговала бы.

На несколько дней Филби погрузился в ступор, но я знал, что рано или поздно он придет в себя. Будет слоняться по дому, беспорядочно вороша вчерашние газеты, и вдруг заметит краем глаза блеск медной проволоки. Проволока наведет его на какую-нибудь новую мысль — и пошло-поехало. Так всегда и бывает. Мало того что он самым возмутительным образом способен сосуществовать с железным хламом, тот еще и говорит с ним, нашептывает идеи.

Уже скоро однажды утром он будет стучать себе молотком — и к черту всех крабов, — прилаживать чешуйку к серебристой чешуйке, десяток тысяч, пока не выйдет крыло, собирать из самоцветных деталей фасеточный глаз, разглядывать в лупу сплетенный жгутом пучок тончайшей проволоки, бегущий вдоль хребта создания, которое, будучи однажды выпущено в туманную ночь, может за секунду раствориться в облаках и уже не вернуться. По крайней мере, об этом грезил Филби. И признаюсь, я верил в него безоговорочно, в него и в дракона, постройкой которого он грезил.

Ранней весной (если это можно назвать весной), через несколько недель после нашествия крабов-отшельников, я махал себе тяпкой в огороде. Заморозков больше не ожидалось. Помидоры уже неделю как завязались, но огромный червяк, зеленый и шипастый, объел с них все листья. Остались одни стебли, вымазанные какой-то слизью. Однажды в детстве, копаясь в земле после дождя, я раскопал червяка толщиной в палец и с человеческим лицом. Раскопал — и закопал обратно. У нынешнего любителя помидоров такого лица не было. Собственно, по червиным меркам он был довольно симпатичным, с подслеповатыми свиными глазками и вдавленным носом. Так что я перебросил его через забор, во двор Филби. Червяк по-любому заберется обратно, тут и к бабке не ходи. Приползет откуда угодно, хоть с луны. А раз никуда я от него в конечном счете не денусь — какой смысл лезть из кожи вон и убирать его совсем уж далеко, понимаете? Но помидорам от этого не легче. Я выдрал их с корнями и тоже забросил к Филби во двор, который все равно весь зарос сорняками, но именно в этот момент Филби угораздило подойти к самому забору, и клубок недогрызенных помидорных стеблей облапил его ухмыляющуюся морду горгульи, словно кальмар щупальцами. Но Филби — крепкий орешек. Он и бровью не повел. В руке у него было письмо, отправленное Сильвером откуда-то с юга месяц назад.