Читаем Драконы никогда не спят полностью

От доспехов он отказался сразу. Металла на острове не было, а немногочисленные стальные инструменты требовались для работы над кораблем. Тем не менее, прочитав с десяток романов, в которых рыцарей убивали метким выстрелом в глаз, Адам решил смастерить себе шлем.

Он делал его почти месяц, туго наворачивая медную проволоку на глиняный шаблон. Шаблон он изготовил очень просто: вымазал голову толстым слоем глины, подождал, пока та чуть подсохнет, и разрезал вдоль. А проволоку принц обнаружил в воронке на краю острова среди старых металлических обломков, из которых он несколько лет назад сделал себе инструменты.

Готовую заготовку Адам опустил на дно кратера вулкана, к лаве, пока медная проволока не потекла жидким металлом. Шлем получился загляденье. Он выдерживал удар тяжелой дубины, а это о многом говорило. Адам долго полировал свой шлем, а затем приделал к нему декоративные крылья из дощечек и стальное забрало, в котором пришлось целую неделю пробивать дырочки. Зато теперь в тусклом серебряном зеркале, стоявшем в спальне, принц казался себе истинным рыцарем. Но даже шлем был всего лишь куском металла. Любому рыцарю требовалось главное: меч. Имя мечу Адам придумал давно – конечно же, Экскалибур. Только его нельзя было делать медным.

Принц больше месяца искал выход из тупика. Рылся в кладовых замка, скитался по острову, исследовал большую пещеру на склоне вулкана. Но подходящий металл нашелся только в воронке. Сам не зная почему, Адам избегал этого места. Смутные воспоминания о горе и страхе словно сочились там из оплавленной земли, причиняя ему боль.

Обугленный кусок нержавеющей стали… Он был до того прочен, что Адам потратил две недели, с утра до вечера разбивая о раскаленный слиток булыжник за булыжником. Лишь затем упрямая сталь приняла форму, отдаленно напоминающую клинок.

Впрочем, принц был счастлив. Отполировав свой Экскалибур до блеска и снабдив его рукоятью из ножки от трона (поэтому-то трон и покосился), Адам целыми днями фехтовал с тенью, воображая себя победителем драконов. Его не смущал тот факт, что настоящий дракон испугался бы Экскалибура не больше, чем палки; принц сражался со Злом – и с каждым месяцем делал это искуснее.

Все было, да… За четырнадцать лет одиночества и не такое придумаешь. Время от времени на Адама словно находило; он бросал все дела и принимался строить какой-нибудь бесполезный механизм. Строил, любовался, а потом разбирал, готовясь к следующему изобретению. Самую большую радость доставил ему воздушный шар из пропитанной смолой ткани дворцовых занавесок. Месяц работы, шитья неподатливой материи, пропитка смолой, ожоги и боль в спине… И целый день ликования, когда детище его рук парило над островом. Адам кружил вокруг своего шара, как шмель вокруг лампы, от радости не зная, что делать.

Но вскоре ветер унес неровно сшитый воздушный корабль в океан. Стоя на вершине утеса, принц долго провожал взглядом свое творение, не в силах за ним последовать. Больше он никогда не строил летающих машин…

Отдаленный гул вернул Адама на землю. Солнце уже почти скрылось, из жерла вулкана поднимался столб серо-коричневого дыма. Запах серы пока не ощущался, ветер уносил ядовитые испарения в океан. В воздухе чувствовалась тревожная, грозная сила.

За годы, проведенные на острове, Адам научился предсказывать погоду не хуже книжных волшебников и сейчас всем сердцем ощущал: надвигается истинный шторм. В этих широтах они были частым явлением, особенно осенью и ранней весной. Штормы нередко сопровождали ураганы.

Тяжело вздохнув, принц поднялся на ноги. Следовало хорошенько начистить громоотводы, укрепить ставни в тронном зале, натаскать дров, чтобы те успели подсохнуть в тепле, а главное – поохотиться, прежде чем звери попрячутся от шторма. Адам ненавидел охоту. Животные были его единственными друзьями все эти годы; он приручил десятки птиц, нескольких оленей и даже медведя, умершего два года назад от той же болезни, что погубила звероферму. Хотя мохнатые учителя воспитывали маленького принца как подобало его племени, их глубокое уважение к любой жизни не могло не оставить следов на личности Адама. Даже неосознанно, он всегда стремился к гармонии с природой.

«Надвигается сильный шторм, – отметил в дневнике принц. – Он продлится долго, я чувствую. Близится моя девятнадцатая зима».

– Что меня всегда поражало в людях, так это их склонность к избирательному мышлению.

Синтия вздрогнула, приходя в себя. Гипнотическое влияние высоты отпускало.

– Буран? Ты что-то говорил?

Конь парил над облаками. Его могучие крылья не шевелились, теплые восходящие потоки воздуха ласкали перья. Тишину нарушали только посвист ветра да ритмичные удары сердец.

– Да, Синтия, – отозвался конь. – Я говорил, что удивлен твоим решением.

Принцесса невольно потянулась к голове – привычка теребить косу сохранилась у нее с детства. Не найдя волос, Синтия вздрогнула, встряхнулась и поудобнее уселась в седле.

– Каким решением?

– Мы летим в Найтполис. Так?

– Так…

– Почему мы туда летим?

– Я должна отнести письмо.

Буран покачал гордой орлиной головой.