Ватная тишина контузии и тупые толчки взрывной волны. Боль во всем теле и ужас от приближения смерти, которая бродила, спотыкаясь, между валунами, рушила горы, обваливая их в мутные воды реки. Смерть, огненная супруга Хаоса, бормотала ругательства, все никак не признаваясь в бессилии. Не найдя нас, она заполнила ущелье жаром раскаленных камней. Вспышки яркого света, мерцание отблесков взрывов на искореженных остовах фюзеляжей. Я позвал дракона, но он не откликнулся на мой шепот. Не веря в то, что он погиб, я выбрался из щели между камнями и побежал к обломкам истребителей. Что-то ужалило меня в ногу, змеиный зуб осколка медленно остывал в крови, толчками вытекающей из раны.

Голова закружилась, и я упал. Рев ракеты, нацеленной на меня, сотни визжащих бесов, глухой перестук обвала. Маленькая фигурка карлика, стоящая на уступе скалы. Время остановило волны огня. Дымом заволокло ущелье, чад погнало по кругу. Что-то случилось. Ракета, летящая в мою сторону, рассыпалась в воздухе на детали. Призрачные руки сборщиков метались вокруг нее, разбирая стремительную смерть на конвейере, уходящем в бесконечность...

Круг четвертый

Хотелось ли мне умереть? Насколько я знаю людей, каждому знакомо чувство безысходности и обстоятельства хоть раз в жизни складывались так, что полоски на зебре сливались в одну сплошную черноту. И тогда зебра становилась похожей на вороного коня Апокалипсиса. И возникало желание покончить со всей этой тягомотиной раз и навсегда.

Только причины трансформации этого сказочного животного у всех разные. Одних терзал стыд, у других не сложилась семейная жизнь, третьи были еще чем-нибудь недовольны. Даю сто очков вперед — все это лишь вымышленные предлоги свести счеты с жизнью. Но у меня, похоже, появилась веская причина подумать об этом всерьез.

Я лежал на обломке крыла, завернутый в обгорелые лохмотья тормозного парашюта, и смотрел в низкое небо, по которому ползли, словно свинцовые слитки, облака. Льдинки сентябрьских снежинок, будто наждаком сдирали кожу с лица, но я не чувствовал боли. Я вспомнил, что ранен, и мне стало смешно. Как все удачно складывается. Для того чтобы умереть, не нужно ничего делать. Просто лежать и наблюдать, как в минуты затишья падает крупными хлопьями снег и пока еще тает на лбу, собирается в уголках глаз слезами. Просто лежать и улыбаться вершине горы, закрывшей от меня половину неба.

Видимо мне вкололи сильнодействующее лекарство, поэтому я воспринимал мир, как сквозь толщу воды.

Водоросли деревьев, расщепленные осколками, вывернутые с корнями. Остовы фюзеляжей с торчащими ребрами шпангоутов, поросшие лохмотьями гари. Темные скалы, обожженные огнем близких взрывов. Глухота от контузии не прошла, поэтому я не слышал, как подошли Никита с Александрой. Дракона девушки я уже не видел, ранение, и большая потеря крови притупили мое всевидение

. На мгновение мне стало жаль потери, но апатия взяла вверх. За безразличием обычно следует смерть.

«Где же мой дракон?» — спросил я у вершины горы.

«Я боюсь этих людей», — пожаловался я реке. — «Один из них юноша с перебинтованными руками и безумным взглядом, другая, бывшая когда-то женщиной, сейчас сдирает полоски кожи со спекшейся маски смерти. Почему я подумал вчера, что она красива? Я никогда еще не видел такого уродства. И этот голый череп, изъеденный шрамами...»

Скосив глаза, я разглядел на обломке крыла цифры. Похоже, это была часть самолета Никиты. Я все понял. Истребитель пропитался его драконом, и теперь злобные флюиды постепенно отравляли мое сознание. Не обращая внимания на протестующие жесты моих спасителей, я перевалился со спины на живот и медленно сполз на землю. Быть подальше от этой мерзости, уползти, не взирая на ужасную боль в потревоженной ране. Я полз, как безумный прочь, пока не наткнулся на россыпь камней. Брат с сестрой пытались меня остановить, но я отбивался, кричал и не слышал ни слова. В ребра мне уперлись камни, и один обжег меня. Мне почудилось что-то знакомое в этом жаре. Я сжал в руке камень, с трещиной в виде узкого зрачка, и беззвучно заплакал. Я нашел своего дракона. Он был заточен в камне.

***

Сколько живут висельники? Вечно. Потому что их миг растянут от начала падения до хруста шейных позвонков. Может ли Ахиллес догнать черепаху? Если у него не подрезано сухожилие, то через века он ее догонит. У меня, увы, шальным осколком разорвало икроножную мышцу. Я узнал об этом из тихого разговора, который велся у костерка, разведенного рядом с моим лежбищем под нависанием скалы. Лекарство еще действовало, поэтому боли я не чувствовал. Почти не чувствовал... Не считая боли в опустевшей душе.