Читаем Дракон и роза полностью

– Храни Господь Ваше Величество, – сказал Пойнингс, но ему не нравилось ни то, как выглядит лицо его хозяина, ни его голос.

– Да поможет тебе Бог, Нед.

На следующий день Генрих переехал в Ланкастер без объяснения своим людям причины, но сам он понимал, что это был суеверный страх. Именно в Ноттингеме Глостер ожидал известия о его наступлении. Скоро прибыли новобранцы из Линкольна, а затем, к большому удовлетворению короля, хорошо вооруженный отряд из Нортумберленда. Генрих оставил его при себе, но добавил немного своих людей в армию из Линкольна, что позволило Джасперу сразу же выступить с отрядом почти из трех тысяч воинов. Сведения о передвижениях мятежников продолжали поступать, и как только оказалось, что Ловелл гораздо более опасен, чем Стаффорды, Генрих снова передвинулся севернее к Понтфрактскому замку. Он прибыл туда двадцатого апреля, установив свой опорный пункт в этом надежно защищенном месте, чтобы двинуться на Йорк при появлении любых признаков того, что мятежный город планирует атаковать его дядю с тыла. Здесь он выжидал, в то время как у его свиты постоянно повышался боевой дух по мере того, как приезжали местные магнаты, чтобы заявить о преданности и готовности сражаться за своего короля. Генрих сохранял такую же твердую уверенность, его характер не изменился, и он готов был радоваться так же, как и в первые дни своего путешествия по стране. И если у него были темные круги под глазами, то это только потому, что он был слишком занят приготовлениями к наступлению и обороне, которые добавились к его повседневным делам. Вся свита знала, что каждую ночь король работает допоздна, поэтому, когда прибыл Пойнингс, заляпанный грязью и понурый, то он был сразу же доставлен к королю. Генрих взглянул на него, а затем отвел взгляд в сторону, как бы желая не замечать очевидного. Тем не менее он подавил этот ребяческий порыв, положил перо и жестом приказал придворным очистить комнату.

– Ну? – произнес он таким суровым голосом, какого Пойнингс никогда от него не слышал.

– Я… Ваше Величество, я…

Генрих вскочил на ноги, его лицо исказилось.

– Ее Величество в безопасности?

– Да, в безопасности, но не там, где вы приказали.

Пойнингс побледнел и впервые действительно испугался Генриха. Он никогда ранее не видел короля таким взбешенным. Он знал, что в его присутствии Генрих более свободно выражал свои чувства, но он никогда не видел его в таком состоянии, как сейчас.

– Где? – закричал Тюдор. – Где?

– Там, где вы оставили ее, в Вестминстерском дворце. – Его безудержный гнев мгновенно утих, и Пойнингс собрал все свое мужество в кулак. – Я умоляю вас, Ваше Величество, выслушать меня, а потом делайте со мной все, что хотите.

– Говори.

– Когда я прибыл в Лондон, Ваше Величество, у меня упало сердце. Я никогда ранее не чувствовал себя трусом. Прикажите мне встретиться лицом к лицу с вооруженными людьми, и я докажу свое мужество, даже если умру, но я не знал, что я должен был делать, если бы Ее Величество расплакалась или отказалась. Я не смог бы заставить ее идти силой, и я знал об этом.

Генрих отвернулся. Он не был уверен в том, что у него самого хватило бы сил сделать это.

– Мне показалось, что женщины лучше ладят с женщинами, поэтому я поехал сначала к вашей матери. Ваше Величество, она была… – Пойнингс заколебался. Спина короля не выражала ничего, он был тверд, как камень. – Она была очень расстроена моим известием. Она… Она прямо запретила мне выполнять ваш приказ. Она сказала, что не верит в это, и потребовала показать ей приказ. Сир, я не смог… Мог ли я притронуться к вашей матери? Она вскрыла пакет и уничтожила приказ.

Он ожидал смерти от повторения королевского гнева, но Генрих спокойно стоял спиной к нему, опираясь на стол.

– Ваше Величество, я знаю, что должен был выполнить ваш приказ. Мне нет оправдания. Я виновен. Графиня Ричмондская написала вам письмо и послала меня к доктору Фоксу. Вот письмо. – Он прошел вперед и положил его на стол. – Доктор Фокс в пути. Он будет здесь завтра или послезавтра, так как не может скакать, как я.

Печать письма Маргрит была вскрыта еще до того, как последние слова вылетели из уст Пойнингса.