Читаем Драйв полностью

В фильме у Гонщика было несколько ударных эпизодов, когда главный герой нелегально перебрался наконец из Северной Ирландии в Новый Свет (книжка так и называлась — «Шон в Новом Свете»), прихватив с собой гнев угнетенного национального меньшинства, выдержанный в рассоле столетий. Тот парень приехал в Бостон, а сценарист поменял место действия на Лос-Анджелес. На кой черт, спрашивается? Да потому что дороги здесь лучше и с погодой проблем нет.

Отхлебнув оршад^{5} из бумажного стаканчика, Гонщик бросил взгляд на экран телика: говорун Джим Рокфорд, как всегда, молол языком.^{6} Гонщик прочитал еще пару строк, пока не наткнулся на слово «архаизм». Что, черт возьми, это значит? Он закрыл книгу и положил ее на тумбочку — к Ричарду Старку.^{7} Там лежали и Джордж Пеликанос,^{8} и Джон Шеннон.^{9} Все они были куплены в том самом магазинчике на Пико, где каждый час появлялись разновозрастные читательницы любовных романов и детективов, меняя две старые книжки на одну новую.

Архаизм.

В закусочной Денни, в двух кварталах от отеля, Гонщик закинул несколько монет в телефон-автомат и набрал номер Мэнни Гилдена, искоса наблюдая, кто входит, кто выходит. Местечко пользовалось спросом. С одной стороны, законопослушные многодетные отцы, с другой — такие парни, от которых вы предпочтете держаться подальше. Что поделаешь? Надписи на футболках встречались чаще на испанском, чем на английском.

Может быть, потом он и позавтракает. Хоть какое занятие.

Они с Мэнни познакомились на съемочной площадке фантастического фильма, действие которого разворачивалось в постапокалиптической Америке. Гонщик рулил внедорожником «эльдорадо», прикинутым под танк. По большому счету, он не видел между ними особой разницы. Что танк, что «эльдорадо» — те еще гробы.

Мэнни был одним из самых модных сценаристов Голливуда. Поговаривали, что у него на счетах не один миллион баксов. Может, так оно и было? Но жил он по привычке в ветхом домишке по дороге на Санта-Монику, носил футболки и потертые джинсы; изредка надевал даже джинсовую куртку. Ну, это в том случае, если устраивался прием и надо было быть при параде. Мэнни был, как говорят, парнем с улицы. Ни связей, ни положения, ни образования. Как-то раз, когда Гонщик пропускал стаканчик со своим агентом, тот сболтнул, что весь Голливуд состоит сплошь из троечников «Лиги плюща».^{10} Мэнни, который брался за все — правил адаптации романов Генри Джеймса^{11} или сочинял на скорость сценарии всякой жанровой лабуды вроде «Танка Билли», — опровергал это правило.

Как обычно, сработал автоответчик:

«Вы знаете, куда вы звоните, иначе бы не звонили. Если вы не дозвонились, значит, я занят. Если вы хотите предложить мне работу — пожалуйста, оставьте свой номер. Если у вас нет для меня работы, можете больше не звонить».

— Мэнни, — сказал Гонщик, — ты дома?

— Да. Повиси на трубке. Мне тут надо кое-что кончить…

— Как до тебя ни дозвонишься, вечно ты что-то кончаешь.

— Сейчас. Сохранил… Ну вот, готово. Совершенное новье, по словам продюсера. Она так и сказала — чистая, мол, Вирджиния Вулф,^{12} только погони на тачках и пара жмуриков.

— А ты на это?..

— После того как поборол дрожь в ногах? Ну, то, что я всегда отвечаю. Чего, мол, изволите — синопсис, переработку или полновесный сценарий? Когда дедлайн? И что там насчет гонорара? Черт… Погоди маленько. Лады?

— А то.

— Вот тебе примета нашего времени: ходят по домам и предлагают экологически чистые продукты. Прежде в дверь стучал поставщик и предлагал мороженую говядину. Половину туши, со скидкой. И расписывал, сколько из этой несчастной забитой коровы получится бифштексов и котлет!

— Умение вовремя предложить скидку — вот на чем стояла и стоит Америка. На той неделе ко мне заглянула одна дамочка — предлагала записи китовых песен.

— Как она выглядела?

— За тридцать. В джинсах и выцветшей рубашечке. Латинос. Постучалась в семь утра.

— По-моему, у меня она тоже ошивалась. Я открывать не стал, но выглянул на улицу. Сюжет для небольшого рассказа — только я их больше не пишу. А чего ты звонил?

— «Архаизм».

— Что, книжки читаешь? Не подорви здоровье… Это значит вроде того, как какое-нибудь слово или понятие устарело и вышло из употребления.

— Спасибо, приятель.

— Все?

— Да, но нам стоит как-нибудь встретиться и пропустить стаканчик.

— Заметано. Я сейчас эту хреновину кончу, потом пройдусь по заготовкам римейка одной аргентинской штуки, ну и пару дней на оживление диалогов для какой-то высокохудожественной лабуды из Польши. А ты что делаешь в следующий четверг?

— Четверг? Подходит.

— «У Густава»? В шесть? Прихвачу бутылочку чего-нибудь приличного.