Читаем Драгоценный дар полностью

— Хочу попросить у тебя прощения, — сказал он. — Мы с Кристабеллой встречались всего пару раз, еще до наших с тобой отношений. Это не то, о чем ты подумала. Я всего лишь попросил у нее разрешения поцеловать ее. И я даже не знал, что магнитофон включен на запись. Во время поездок в Сидней я все время слушаю какие-нибудь записи — например, лекции. Должно быть, я забыл об этой кассете. И мне очень жаль, что ты нашла ее…

* * *

— Что с тобой? — снова спросила Сара, и в глазах Раффа стоял тот же самый вопрос.

— Простите. Я просто думала о том, что еще мне надо приготовить к свадьбе.

— Ты хочешь, чтобы мы поехали домой? — спросила Сара, и Эбби, вздрогнув, окончательно пришла в себя.

— Нет, ни в коем случае. Я голодна. Что мы будем делать — «паутинку» или «длинные ленточки»?

— «Паутинку», — выбрала Сара.

— Моя любимая лапша, — сказал Рафф. — Я всегда ее любил.

Эбби подняла глаза — он смотрел прямо на нее. Лицо его было серьезным.

Они уехали в девять часов вечера, и у нее остался час, чтобы привести в порядок кухню, а также свои мысли, — перед приходом Филипа.

Он приехал ровно в десять. Клеппи, встретив его возле двери, настороженно зарычал. Пес не рычал на Раффа и Сару, но ведь он знал, что они — друзья.

Он еще не знал, что Филип — его друг.

— Если он укусит меня… — угрожающе произнес Филип.

— Он не укусит. Он просто изображает из себя сторожевую собаку.

— Я думал, что у тебя болит голова, — промолвил Филип устало и раздраженно. — Я слышал, Финн и его сестра приезжали к тебе.

Эбби вздохнула. Ведь она Жила в Бэнкси-Бей. И должна была бы уже привыкнуть к этому.

— Сара привезла нам свадебный подарок. И хотела продемонстрировать его.

— Что продемонстрировать?

— Лапшерезку ее бабушки. Посмотри, Филип, какая она замечательная!

— Подержанная лапшерезка?

— Это фамильная ценность.

— Лапшерезка не может быть фамильной ценностью.

— Но она действительно фамильная ценность! — Эбби указала рукой на старую серебристую лапшерезку, занявшую почетное место на ее столе. — Мы сможем теперь готовить лапшу каждую неделю, до конца нашей жизни. Когда в конце концов мы окажемся в доме престарелых, обсудим достоинства наших детей и решим, кто больше всего заслуживает того, чтобы получить в наследство эту антикварную роскошную вещь. Если никто не будет заслуживать, то мы подарим лапшерезку Государственному музею.

Филип даже не улыбнулся.

— Ты сказала, что у тебя болит голова.

— У меня действительно болит голова.

— Но ты пригласила их в дом.

— Ведь это Сара! — сказала Эбби, теряя терпение. — Лапшерезка ее бабушки очень много значит для нее. И ей так хотелось увидеть, как я использую ее.

— Ты так плохо себя чувствовала, что не пошла в ресторан.

— Если бы это было крайне необходимо, то я пошла бы. Но в этом не было особой необходимости. Однако для меня было очень важно показать Саре, что лапшерезка для меня — очень ценный подарок.

— А Финн?

— Он привез сюда Сару. И смотрел, как мы работаем.

— Не понимаю, как ты вынесла присутствие этого человека в своем доме.

— Я многое могу вынести ради Сары.

— Даже собаку, навязанную тебе?

Клеппи снова зарычал, и Эбби показалось, что она сама зарычала:

— Филип…

И тогда он сдался. Шутливо поднял руки в знак капитуляции, бросил свой пиджак на спинку кухонного стула и обнял ее. Поцеловал в лоб.

— Прости, прости, прости. Я знаю, что у тебя не было выхода. Я знаю, что ты не впустила бы Финна, если бы он не поставил тебя в безвыходное положение.

Конечно, она не впустила бы его…

— Расскажи, как у тебя прошел день, — сказала Эбби, приготовив ему кофе.

И Филип, усевшись за стол, стал рассказывать ей о фантастических бизнес-планах, которые он обсудил со своими партнерами: эти грандиозные проекты, которые принесут всем сторонам огромную прибыль, потребуют немалых вложений, надо только утвердить их на совете директоров.

Эбби слушала его и чувствовала, что что-то в ней изменилось.

В какой-то момент, за последние двадцать четыре часа, на поверхность ее сознания всплыл вопрос, до этого захороненный где-то глубоко внутри, но он звучал все громче и громче, а теперь превратился в громкую барабанную дробь: «Зачем я выхожу замуж за этого человека?»

— Филип, я…

— Тебе надо лечь в постель, — сказал он, немедленно раскаявшись. Он встал из-за стола. — Прости. Я забыл о том, что у тебя болит голова. Ты должна была сказать мне об этом. Из-за того, что Рафф пришел сюда, хотя его и не приглашали… Мне следовало бы проявить чуткость. Ложись отдыхать, увидимся завтра утром. Позавтракаем в яхт-клубе? Ты хочешь поплавать на яхте после завтрака?

— Мама собирается устроить девичник завтра днем.

— Конечно. Спокойной ночи, дорогая, — сказал ей Филип и, наклонившись, поцеловал ее.

А потом взял свой пиджак… И замер на месте. Нахмурился. Проверил карманы.

— Мой кошелек.

— Твой кошелек?

— Он был в боковом кармане.

— Может, ты выронил его?

— Он был на месте, когда я выходил из машины.

Открыв входную дверь, Филип оглядел дорожку. Уличные фонари ярко освещали ее.

— Я всегда проверяю, на месте ли телефон и кошелек, когда сажусь или выхожу из машины.

Конечно. «Осторожность» была его вторым именем.