Читаем Дожить до весны полностью

– Прячьтесь, я сейчас.

Это была глупость, почти бравада, чувствуя себя победителем, Юрка пожелал большего, казалось, сегодня ему удается все, можно и рискнуть.

Перепуганная свистом осколков снарядов, грохотом и плачем Павлика, Женька втолкнула малыша в парадную и без сил прислонилась к стене сама. Юрка возился с доской.

Женьку взяла досада, далась ему эта доска, словно без нее дров не найдут. А если и не найдут, так лучше мебель в печку пустить или вообще померзнуть, чем жизнью рисковать! Сколько можно выковыривать доску из-под снега, опасно же!

Или он… Юрка вел себя странно, он не просто не боялся, а словно улегся отдыхать… Женька в ужасе смотрела на друга, пытаясь понять, шевелится тот или нет. Не думая ни о чем, рванулась к Юрке сама, но ей успела преградить путь какая-то женщина:

– Куда?! Сдурела? Ему уже не поможешь и сама погибнешь.

– К-кому не поможешь?

– Да брату твоему. Чего он отстал?

Она говорила еще что-то, но Женя уже не слышала. Земля ушла из-под ног, а в голове так загрохотало, что всем снарядам вместе не перекрыть. Юрке не поможешь?!

На ее счастье взрывы переместились в сторону парка имени Ленина. Женька вырвалась из рук женщины и побежала к Юрке. Тот лежал с открытыми остановившимися глазами и словно пытался что-то сказать в последний миг своей жизни. Ей, Женьке, сказать, о чем-то предупредить… Из уголка его рта вытекла и замерзла тоненькая струйка крови.

Поверить в это, как и в гибель мамы под развалинами их дома, было невозможно, но вот он, Юрка, который уже никогда не скажет, что она просто девчонка, не посмеется, не станет командовать…

Подошедшая женщина, которая не позволила выскочить под свистящие осколки и Женьке, отвернула ее от Юрки:

– Не смотри.

Его чем-то накрыли, только позже Женька поняла, что не обратила внимания на главное – осколок разворотил Юрке половину грудной клетки.

Подошли две девушки из МПВО, что-то спрашивали, Женя отвечала, кажется, называла имя и фамилию друга, потом одна из девушек помогла им с Павликом выйти на проспект, чтобы добраться до дома, ведь Женька даже не представляла, как идти…

Как дошли, она не помнила.

Записка в двери черного хода для дяди Миши не тронута, значит, надо еще ждать. Только чего ждать?

Когда пришла похоронка на папу и умерли бабушка и Станислав Павлович, у нее была мама… Когда погибла мама, рядом был Юрка, которого Женя воспринимала как старшего брата.

С гибелью Юры у Жени не осталось никого, никакой защиты в этой страшной жизни. Рядом только молчащий Павлик, у которого тоже никого. Раньше они боролись за жизнь вместе с Юркой, он командовал, она выполняла, помогала, спрашивала совет. А теперь? Сама… все сама… Ей десять, Павлику три года, детство обоих давно кончилось, но ведь и взрослыми они тоже не стали. В заснеженном обледеневшем блокадном Ленинграде двое маленьких детей остались совсем одни, без карточек, денег, документов. Выбор невелик – они могли просто погибнуть, пойти в детский дом или справиться со всеми трудностями и дождаться дядю Мишу.

Женька сдаваться не собиралась, но, подумав о буеристе, испугалась. Дядя Миша родственник Юрки, что, если он не захочет спасать чужих Женьку и Павлика? Если это вообще нельзя сделать без Юрки? Наверное, он оформит какие-то документы, даже теперь без документов никуда, да и добиться эвакуации не так просто: чтобы получить разрешение, нужно оплатить все квартирные долги, а как это сделать, если денег нет?

Ужаснувшись гибели друга, Женя совсем забыла и о еще одной беде – у Юрки остались их карточки и деньги! Те немногие деньги, что были, пропали. И золотой портсигар, за который Юрка собирался что-то выручить, тоже лежал в кармане его пальто.

Положение было настолько ужасным, что Женьку спасло лишь непонимание всей катастрофы. Вернее, она понимала, но… не понимала. Гнала от себя мысли о положении, в котором оказалась.

В первые дни Женьку выручила привычка что-то делать. На этом настаивал еще Станислав Павлович. Пока он был жив, старался, чтобы у Жени и Юры все время находилось какое-то занятие: они либо ходили в магазины, либо собирали дрова, носили воду, а когда было совсем холодно, занимались домашней работой и учились. Каждый день повторять стихотворения, каждый день узнавать что-то новое, не давать себе покоя, не позволять усталости, холоду и голоду взять верх.

По привычке Женька топила печку, грела воду, что-то варила, как это делали они с Юркой. А еще рядом был Павлик. Он не хныкал, ничего не просил, он по-прежнему молчал, но, прижимая мальчишку к себе в попытке сохранить тепло, Женька чувствовала, что не сможет просто бросить малыша, не сможет лечь в сугроб и заснуть навсегда, как хотела после гибели мамы.

Сначала машинально, а потом осознанно она организовывала немудреный быт, вспоминая, как все делал Юрка.

Конечно, на следующий день они не понесли никакие вещи на рынок, но хотя бы то, что выменял Юрка, оказалось цело.

– Ну что, Павлик, у нас больше никого нет, даже Юры. Только ты и я. Знаешь, каким он был хорошим.