Читаем Дожить до весны полностью

– Да. На Ладоге лед гладкий, как зеркало, а ветер сильный. Если умеешь парусом управлять, то быстро летишь. Чтобы немцам нас обстреливать трудней было, мы подальше стали от берега на лед уходить, там еще быстрей. – И вдруг усмехнулся, вспомнив: – Привезли первый раз двух женщин с ребятишками на Большую Землю, развернулись, а они высаживаться не хотят, криком кричат, мол, родненькие, не бросайте посреди озера на верную погибель. Все заберите, хлебушек возьмите, только не бросайте. Мы им объясняем, что вон за вами уже от берега бегут, чтобы в тепло увезти. Они не верили, что уже в Кобоне. Говорят, быть того не может, чтобы вот так быстро из Ленинграда да на Большую Землю. Но нам уже мешки с мукой подвозили на подводах, чтобы обратно в Ленинград доставить. Только тогда и поверили. Старушка спрашивает:

– Часто вы так ездите?

Отвечаем, что по несколько раз в день, только был бы ветер хороший. Для буеристов ничего хуже безветрия нет. Она только головой покачала:

– Каким же мужественным быть надо, чтобы, вырвавшись из ада, туда возвращаться снова и снова.

– А как мы можем не возвращаться, если там голодные люди? Знаете, первый мешок с мукой в Ленинград не машиной привезли, первую машину по пути буер обогнал. Когда-нибудь ему памятник поставят обязательно.

Юрка горячо заверил, что обязательно:

– И шоферам тоже!

– Да, им еще трудней. Машины тяжелые, неповоротливые, это мы можем увернуться и по ветру быстро уйти даже среди сугробов, а они только по расчищенному пути. И те, кто на трассе живут, тоже герои.

– Где живут?

– На трассе много кто живет. Прямо на льду в санях – дежурят, держат пункты обогрева, ремонтируют трассу, размечают. Всяко бывает ведь. Наши вон под лед нырнули, хорошо, что не полностью. А буер тяжелый, не вытащить. И шли последними, помочь некому. Сами-то выбрались, а буер наполовину из-под воды торчит. Пришлось мокрыми до трассы идти за помощью. Но ничего, справились.

– Мокрыми… это вот прямо мокрыми? – осторожно уточнила Женька.

– Прямо мокрыми из воды. Мой друг больше всего жалел, что тулуп испортился и варежки потерялись в воде. Тулуп дед ему в Кобоне подарил, а варежки из Ленинграда прислали как фронтовику.

По кухне поплыло тепло, дядя Миша взялся за свой вещмешок.

– Мне идти надо, забежал на минутку, а задержался на час. Попадет, – сокрушенно помотал он головой. – Я вам немного продуктов привез… В следующий раз больше привезу.

На то, что он достал, было больно смотреть. Женька почувствовала, как желудок сводит судорогой при одном виде появившейся на столе роскоши – две банки тушенки, целая буханка хлеба, сало, завернутое в газету, большая банка перловой каши, пачка галет и что-то еще в коричневом кулечке!

Михаил открыл банку тушенки и взялся за вторую, но Юрка возразил:

– Не надо. Пусть пока останется.

И из первой банки он ничего выложить не позволил, хотя запах у тушенки был умопомрачительный.

– Дядя Миша, если это нам, то надо так.

Юрка взял кастрюлю с водой, аккуратно выложил туда одну ложку тушенки, размешал, от ломтя хлеба, отрезанного щедрой рукой нежданного гостя, оторвал горбушку, поломал на кусочки и тоже отправил в кастрюлю, объяснив:

– Так наваристей будет.

Михаил мрачно наблюдал, как подобравшийся к столу Павлик слюнявит пальчик и осторожно собирает с бумаги хлебные крошки.

– Как же вы выживаете? У нас несытно, но чтоб вот так…

Юрка неожиданно почти счастливо улыбнулся:

– Теперь выживем. Вон сколько еды!

– Знаете что… Сейчас я вас забрать не смогу, у нас буер в починке был и для другого в Кобону детали доставить должен, но через пару недель вернусь и отвезу на Большую Землю. Там найдут, куда пристроить. Потерпите немного. Только обязательно дождитесь, ладно? Весна скоро, но пока лед еще есть, мы будем туда-сюда много мотаться. Или, может, вам лучше в детский дом?

– Нет! Мы дождемся, – твердо пообещал Юрка.

– Ладно, мне пора. – И вдруг позвал: – Юра, возьми кочергу, покажу что-то. – Он порылся в карманах и выложил начатую пачку папирос и остаток шоколадки. – Обменяете на что… Потерпите, миленькие. Через две недели, договорились?

Юрка вернулся скоро, принеся какие-то плашки.

– Дядя Миша подсказал. Бомбой мостовую разворотило, а там не булыжник, а вот такое. Оно горит хорошо, только смолой воняет, но это не страшно. Сейчас еще пойду выковыривать, пока не примерзло и другие не забрали.

– Я тоже! – схватилась за шубейку Женя.

Павлик увязался за ними. Юрка с Женей ковыряли просмоленные плашки, складывали их в сторону под присмотр Павлика, а потом таскали на пятый этаж. Набрали немного, но радовались хоть этому. Просмоленные плашки бывшей мостовой горели медленно и тепла давали немало.

В тот вечер в их кухне было тепло и сытно… сваренный из ложки тушенки и корочки хлеба суп Юрка разделил на два раза, тушенку спрятал в большую стеклянную банку, хлеб в коробку. И все равно они были сыты и довольны жизнью, тем более в коричневом кулечке оказался настоящий сахар! Как же это сладко…

– Хоть патефон заводи! – счастливо смеялся Юрка. И вдруг повернулся к Павлику: – У вас патефон есть?

Тот кивнул.