Читаем Дожить до весны полностью

Да, это был подарок – одна рабочая, одна служащая и одна иждивенческая! По новым нормам-то!

– Смотри, за сегодня уже выкуплено. Все равно сходим в булочную. – Он снова посмотрел карточки. – Почти буханка на день. Столько и не съесть. Обменяем на что-то. Хоть Ангелина и нечестная, а нам жизнь сытую устроила на эти дни.

Женя рассудительно поправила друга:

– Хлеб выкупим, но съедать не станем, сухарей насушим. Это чтобы потом не голодать.

Но они этого не сделали.

Рядом с булочной прямо на заснеженных ступеньках какого-то закрытого магазина сидела женщина и голосила на всю улицу:

– Ой, миленькие! Ой, что же делать?!

К ней подошла другая, наклонилась, видно, спрашивая, послышался новый вой:

– Ой, карточки украли! На всю семью украли! У меня же деток пятеро дома, чем я их кормить бу-у-уду?!

Такое тоже бывало, украли или потеряла, но семья осталась без хлеба и без надежды. Карточки – святое, это не просто хлеб, крупа или конфеты, это сама жизнь. Лишиться карточек на всю семью, когда до конца месяца еще неделя, значило погубить всех.

Юра, Женя и Павлик тоже остановились, женщина продолжала голосить, а та, что ее успокаивала, вдруг достала из сумки выкупленный кусочек хлеба и протянула дрожащей рукой:

– На, хоть кого-то сегодня накормишь.

Кусочек маленький, видно, иждивенческий и за один день. Ясно, что последний…

– А ты как же? – вскинула заплаканные глаза несчастная.

Вторая только махнула рукой:

– Бери, у тебя дети, а я уж свое пожила.

Разрыдаться страдалица не успела, к ней решительно шагнул Юра, протягивая только что полученные от Ангелины карточки:

– Возьмите. Не бойтесь, они не краденые. Шли сдавать, но лучше вы заберите.

Женщина беззвучно раскрывала и закрывала рот, просто не зная, что ответить, как благодарить. Чтобы она не начала причитать снова, Юра добавил:

– Мы завтра эвакуируемся.

Они шли по проспекту гордые собой.

– Правильно, что ты у Ангелины карточки забрал и этой женщине отдал! Ангелина и так толстая вон какая, а у женщины дети, – рассудительно произнесла Женя. – А ты почему про эвакуацию сказал?

– Вокруг говорят, что эвакуировать начали на Большую Землю. Только я никуда из родного Ленинграда не поеду!

– Я тоже! – поддержала друга Женя. – Подумаешь, хлеба мало дают… Я его никогда не любила. Я больше суп люблю.

– Суп вкусней, – согласился Юра. Суп они не любили, Женька была сладкоежкой, а Юрка обожал мясо во всех видах, даже паровые биточки. Но сейчас не любить суп даже в голову не приходило.

– Юр, а что мы кушать будем?

– Найдем, что. Сидоров Вовка рассказывал, что их мать ремень сварила кожаный. Знатный суп получился. У нас дома ремень есть, даже не один. Сварим. И у тети Фроси вечно сухари в запасе имелись, она запасливая…

Только дома они сообразили, что тети-Фросины сухари давно съедены.

– Павлик, а у вас никаких запасов не было?

Мальчик закивал.

– Были? Покажешь?

– Юр, он же боится в квартиру идти, – напомнила Женя.

– А чего мертвых бояться? Бояться надо живых. А крысам мы себя в обиду не дадим.

Никаких трупов в соседской квартире не было, Петровы словно куда-то ушли и не вернулись. Такое тоже бывало. А двери уже давно старались не закрывать, опасаясь остаться в случае необходимости без помощи.

– Ушли, – зачем-то констатировал Юрка. – Павлика бросили… Как бы узнать, может, живы? Завтра у дяди Володи спросим.

Петровы оказались людьми запасливыми, куда запасливей тети Фроси, у них в буфете стояла банка сгущенного молока. Женя даже не сразу вспомнила, что это такое.

Ужин в тот день получился сладким… Они собрали остатки дров, растопили буржуйку, снова согрели воду и устроили пиршество. Юрка с трудом, но пробил в банке два отверстия, налил немного сгущенки в кастрюлю с водой, покрошил туда сухарь и достал из стола ложки:

– Налетай!

– Теперь выживем, у нас сухари и сгущенное молоко есть!

Юра только кивнул в ответ на бодрое заявление подруги.

Спать устроились на кухонных столах, сдвинув два вместе поближе к остывающей буржуйке. Снова грелись, прижимаясь тесней, но, хотя наваливалась усталость, Жене долго не спалось. Она слышала, что и Юрке тоже.

Вчера им было не до размышлений, весь нынешний день тоже, и только теперь начало приходить понимание, что же произошло.

Когда-то у Жени было счастливое детство с мамой, папой, бабушкой, сестрой Таней и жизнерадостной Милой, был дом, друг Юрка, у которого тоже были мама, папа и сестрички, были подруги, соседи, была любимая школа, кружки во Дворце пионеров, походы в кино, мечты… была интересная жизнь со светлым будущим, в котором никто не сомневался.

22 июня это все перечеркнула война, не просто перечеркнула, а вычеркнула. Не было ни любимых и родных людей, ни дома, ни будущего. Остался только Юрка, у которого тоже осталась только она. Да вот еще сирота Павлик, к тому же теперь немой.

Юра, видно, думал о том же, он вдруг заявил:

– Жень, я тебя никогда не брошу, никогда. И защищать буду. Мы выживем, доживем до весны, да?

– Доживем, – согласилась Женя. – Доживем до победы жизни над смертью.