Читаем Достоевские дни полностью

У подъезда на лавочке сидела Надежда, она была в шортах, в футболке, с зачёсанными назад волосами.

– Я знала, что ты придёшь.

– Неожиданно.

– Где был?

– На ипподроме.

– О, лошади – это звук: никого, ничего нет, только цокание копыт.

Они прошли к нему, Фёдор налил Наде сок, сам выпил тоже и обнял свою подругу. «Чипсы и сухарики – старики, у них большой срок годности, они почти в вечности, они живут очень долго; именно в стариков превращают продукты, чтобы они не портились. Молоко киснет быстро. Старость антоним смерти». Понял при этом, осознал блокадный Ленинград как огромного и умирающего Гоголя, представшего в виде города: смерть писателя и гибель ленинградцев имела одну причину, один корень и одну суть. Надежда немного тосковала, намекала, что он непутёвый слегка, потому что мог бы больше писать, издаваться, увести её, создать семью. Фёдор на то пожал плечами, сделал яичницу и разделил её между собой и Надей, съели, выпили банку пива на двоих, унеслись в другой конец Вселенной, прочитали её как текст, конец этот свернули и выкурили, роняя искорки звёзд, вернулись и поцеловались.

Час спустя Надежда ушла, Фёдор поехал на встречу со Львом, встретил его на Фурштатской улице, зашёл с ним в кабак, взял водки и бутерброды с луком и колбасой, по салату, сел с ним вдвоём, сжал виски, растёр их и произнёс:

– Воскресение о том, что есть ещё суббота и понедельник, иначе: тело окружено головой, половыми органам, руками и ногами. Между ними и идёт битва из века в век. Писатель, голова отрезана от Грузии и Армении – рук – и воюет с Шамилем, долгие сорок лет, а точнее – веков.

Лев выпил, закусил, зажевал, загрустил, но всё понял – не изнутри мира и себя, а снаружи, окружая мыслью весь мир. ФМ оглянулся: восточные бородатые лица, Армения, Иран, Пакистан.

Фёдор повертел в руках бутылку, прочёл, что она из Индии, удивился тому, но ничего не сказал. Водка пришла из Азии, заглянула к нему, к прочим людям, ко Льву. Он написал:

Лев произнёс:

– Футбол – это когда ты бьёшь головой по мячу и в ворота летит голова, уступив своё место мячу. Футбол – это литература.

– Я тоже подумал так.

– Есть легендарные фильмы – «Кровавый спорт» и «Кикбоксер»: в них Ван Дамм противостоит Чонг Ли и Тонг По, но в жизни иначе: в ней Чонг Ли сражается с Тонг По, и Ван Дамм дерётся с собой.

– Я тоже так думаю.

– Сегодня вечер Ивана в библиотеке имени Пушкина.

Через час они были на месте, сидели в креслах, слушали автора «Аси».

– Для меня звёзды – подсолнухи, – говорил он, – я собираю с них пыльцу, делаю мёд и продаю его в виде букв – «Дворянского гнезда» и «Отцов и детей». Я вообще много пишу, дышу и курю. Делаю книги, как делают лохов. Сотворяю незыблемое. Есть книги целиком из масла, мёда и хлеба. Есть из «Форда», «КамАЗа» и «БМВ». Есть из руки, ноги и головы. Есть из «Утренней зари», «Падения кумиров» и Ecce Homo. И есть из Ван Гога, Рембрандта и Дали.

– Скажите, – спросила женщина, – а как вы пишете?

– Кладу пустую тетрадь под голову, засыпаю, утром перепечатываю написанное – увиденное во сне.

– Что такое литература? – поинтересовался парень.

– Дождь, лужа – книга, её высыхание или разбрызгивание при проезде по ней машины – чтение. И ещё: из луж пьют кошки, собаки, голуби, воробьи. Также лужа – диск, играющий музыку Бизе.

– Как у вас зарождаются идеи романов? – подняла руку девушка.

– Я их рожаю, я беременею от солнца, ветра и воздуха. В моём животе полки с книгами, они всегда готовы сорваться и двинуться воевать. В них сила, напор и страсть. Книга – это кавказец: надо писать на стеллажах не Тургенев, Достоевский и Толстой, а армянин, чеченец, грузин.

Достоевский записал эту мысль и приписал к ней: