Читаем Доставка (ЛП) полностью

моему лицу. - Я думала, возможно, забудь… - говорю я, пытаясь взять себя в руки. Смотрю

на часы и вижу, что проспала несколько часов. Я растягиваю футболку Мо, проскальзывая в

нее коленями и прижимая их к груди.

- Как дела? Его операция уже закончилась?

- Должно быть, сейчас он приходит в себя, если конечно все прошло хорошо.

Наверное, я заснула.

- Ты звонила в больницу, чтобы проверить?

- Нет, я спала. Это должна была быть обычная, не инвазивная операция. Не заставляй

меня еще больше нервничать, Лекс.

- Прости. Думаю, я тоже сильно волнуюсь. Ты не знаешь, была ли иммунная система

его сестры ослаблена, скажем раком, СПИДом, гепатитом С или возможно аутоиммунным

заболеванием?

- Что? Я так не думаю. То есть - я с ней пока даже не встречалась. Знаю, что она была

в критическом состоянии и ждала донора.

- Ты знаешь, почему им должен был стать Мо?

Я встаю и пробегаюсь пальцами по моим волнистым волосам, пытаясь расчесать

локоны.

- А что? Ты пугаешь меня, Лекс. К чему ты клонишь?

- Я не знаю, сестричка. Я начал читать об этом, ну знаешь, просто чтобы понять, что

это из себя представляет, через что ему предстоит пройти. Я сделал небольшое исследование и

действительно трансплантация почек начиналась с идентичных близнецов, но сейчас это не

так.

Я зажимаю трубку у шеи и натягиваю джинсы поверх боксеров Мо.

- О чем ты говоришь?

- Донором почки может быть кто угодно. Это необязательно должен быть твой брат. У

этих людей есть деньги, так? Просто это кажется странным, что они позволили ей дойти до

критического состояния, когда это не обязательно должен был быть его орган, понимаешь?

Они могли купить его. Это не обязательно должен был быть, Мо.

- Возможно, ее иммунная система была слишком ослаблена. Я, блять, не знаю. Теперь

мне ужасно страшно, Лекс. Спасибо. Мне надо идти.

Я бросаю трубку и запрыгиваю в свои кеды. Я так быстро открываю дверь, что

охранник, прислонившейся к ней, практически падает в комнату. Он выпрямляется и

поправляет лацканы пиджака. Его волосы зачесаны назад и у него крошечные усики, которые

расположены прямо на краю его верхней губы.

- Уже есть какие-нибудь новости? Вы можете отвезти меня обратно в больницу? - я

спрашиваю его. Он кивает головой и начинает идти вниз по коридору. Мне кажется, он не

расслышал, что я сказала.

На заднем сидении внедорожника, я достаю свой телефон, чтобы написать Лексу и

сказать ему, что я сообщу ему новости, как только они позволят мне увидеть его. Я

пробегаюсь по письмам в моей почте, думая, что эта пятнадцати минутная поездка будет

длиться вечность. Письмо от Гуннара Андерсона привлекает мое внимание. Я забыла, что

просила его пробежаться по информации о Бризе в государственной базе зарегистрированных

данных. Он немного опоздал, если только сейчас идентифицировал личность Бризы. Я стираю

пот со лба тыльной стороной ладони.

Его письмо начинается с тысячи любезностей, я пробегаюсь по ним и во мне начинает

расти злость, хотя все что он сделал, это оказал мне услугу. Затем идет это - информация, которую я хочу.

Его поиск по ее возрасту, дате рождения и имени ничего не дал. Она либо никогда не

была в Калифорнии, либо если она и была, то под другим именем. Но там есть данные

вырезанные и вставленные в письмо и следующие несколько слов почти останавливают мое

сердце.

Я сделал еще один запрос, о Мойзесе. Думаю, это достаточно очевидно, что у меня

всегда были чувства к тебе. На всякий случай, я проверил его по федеральным записям. Если

он собирается быть твоим парнем, я решил дополнительно удостовериться в том, чтобы

ты знала, во что ты влезаешь - и не только это, я хочу чтобы ты была счастлива. Ты

заслуживаешь этого, вероятно больше чем кто-либо другой из моих знакомых.

Оказывается «Де ла Круз» это псевдоним, этого парня арестовывали под разными

именами. Он основатель радикальной группы уличного искусства, называемой Dibujeros. Они

- заурядная шпана вне закона с довольно анархистскими взглядами на правительство и

тому подобное. Их искусство основано на граффити, так что это не что-то смертельное,несущее угрозу или насилие, но разрисовывать стену здания суда по-прежнему является