Читаем Досье Дрездена полностью

Мне все-таки удалось сделать еще два коротких броска вперед, а потом что-то ударило в мой щит с силой обезумевшего локомотива и тот взорвался, ослепив и оглушив нас на мгновение. Проморгавшись, я наконец-то разглядел склон перед нами и такого же оглушенного взрывом противника.

И тут за дело принялись Страшилы-Чикатилы.

Единственное сравнение, которое пришло мне на ум, — это эпицентр торнадо. Безумные призраки города Чикаго ринулись вперед с такой скоростью, с такой силой, что тела их словно размазались по склону, и эти неясные мазки соревновались, кто первым достигнет врага. Игнорируя всякую ерунду вроде законов земного притяжения или незыблемости материальных тел, они по мере сближения с противником изменяли форму — и это зрелище еще долго будет являться мне в страшных снах.

Впрочем, наименее жуткими деталями я с вами поделюсь. Близнецы, например, словно скользили по воздуху по направлению к врагу. Постепенно тела их начали удлиняться, сплетаться друг с другом, превратившись в конце концов в нечто единое, напоминающее плод творения съехавшего с катушек художника, изображающий поединок огромного кракена с какой-то безымянной глубоководной рыбиной, ощетинившейся плавниками и огромными желтыми, как гоголь-моголь, глазищами. Они налетели на ближайшего к ним нехорошего парня, подпрыгнули вверх и плавно приземлились на то место, где он стоял. Я даже не сразу понял, что произошло: они вдавили незадачливого волка-эсэсовца в землю с такой силой, что тот сделался не толще моей чековой книжки. Из сплетения тел выбросились щупальца и устремились в рот, в горло, в ноздри, даже в уши следующего эсэсовца. Они нырнули туда и вынырнули обратно — с окровавленными комками плоти, из которых я сумел опознать только желудок и некоторую часть кишечника, которую тут же намотали на шею бедолаге, для верности придушив его.

Поверьте, с близкого расстояния это выглядело еще менее приятно, чем я описываю.

Поле боя огласилось сначала рычанием, потом визгом. Призраки, которых безумный голод, десятилетиями сжигавший их изнутри, превратил в жутких монстров, атаковали волков-эсэсовцев по всей ширине прохода, и мне пришлось зажать уши руками, чтобы не слушать этой жуткой какофонии звуков. Я сам готов был кричать от боли в ушных перепонках.

Поначалу враг сопротивлялся — и те, кто это делал, умерли быстро. По мере того как в бой включались все новые жуткие чудища, боевой дух эсэсовцев таял, и они начали обращаться в бегство. Те, кто бежал, погибли жуткой смертью. В конце концов горсть оставшихся охваченных ужасом врагов не могла больше ничего, как только стоять, панически оглядываясь и подвывая от страха.

Смерть этих последних я даже не берусь описать.

«Призраки не испытывают голода, — напомнил я себе. — Покойники не едят». Поэтому и повода, чтобы меня стошнило, у меня вроде бы не имелось. Эта мысль показалась мне самому такой дикой, что я не смог удержаться от нездорового смеха. Нет, правда, я смеялся и не мог остановиться, даже когда до меня дошло, что мне нельзя сидеть, ничего не делая, если я не хочу утратить контроль над кошмарной стихией вроде Чикатил.

— Ну же, хватит! — буркнул я сам себе, продолжая хихикать. — Валяй, пока они еще могут тебя услышать. — Я с усилием встал и похромал вверх по склону. Сэр Стюарт и несколько охранявших меня призраков поднимались следом. Подъем оказался нелегким. Страшилы-Чикатилы оставили некоторых из волков-эсэсовцев живыми — ну по крайней мере отдельные их части. Все сплошь покрывали кровь и другие — менее приятные — выделения. Те счастливчики, которым повезло погибнуть первыми, уже превратились в комки скользкой эктоплазмы.

Собственно, подъем был тошнотворно опасным и без того, чтобы нас всю дорогу поливали огнем.

Я добрался до вершины и увидел перед собой поле, покрытое паутиной окопов. То и дело вспыхивала стрельба. То и дело слышался визг. На моих глазах обезумевший от страха волк-эсэсовец полез из окопа. Ему это почти удалось, когда откуда-то снизу метнулось нечто, напоминавшее скользкий желтый язык, ударило его в спину и выскочило со стороны груди. Тот успел еще коротко взвыть, прежде чем язык, обвившись вокруг него, швырнул его обратно с такой силой, что в воздух взметнулось со дна окопа облачко пыли.

— Блин-тарарам, — хихикнул я. — Блин-тарарам. Жуть какая.

Сэр Стюарт угрюмо кивнул. Он дал знак рукой, и окружавшие нас духи принялись избавлять валявшихся поблизости изуродованных, но все еще живых эсэсовцев от мучений.

Я шлепнул себя по щеке и заставил-таки прекратить смех. Стоило мне перестать смеяться, как отчаянно захотелось визжать. Слуги-демоны, которых Злой Боб поставил охранять цитадель, вряд ли отличались особой добродетелью. Вполне возможно, они заслуживали жестокой смерти.

И все-таки есть вещи, которые нельзя делать или хотя бы видеть, оставаясь при этом в здравом уме.