Читаем Досье Дрездена полностью

— Доверять? — переспросил я. Его слова показались мне лишенными смысла. Я не понимал, какое они имеют отношение к тому, что я видел перед собой. Да и вообще к чему угодно. Я переводил взгляд с Элейн на Джастина и обратно, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Их лица не объясняли мне ничего. Потом взгляд мой упал на предмет, лежавший на журнальном столике рядом с моим зачитанным почти до дыр «Хоббитом» в бумажной обложке.

На смирительную рубашку.

Что-то зловещее, жуткое незримо витало в воздухе. Я тупо смотрел на рубашку, а потом с отвратительным леденящим чувством в желудке вдруг понял то, о чем меня уже некоторое время пытались предупредить инстинкты: мне угрожала опасность. И еще: мой спаситель, мой учитель, мой хранитель намеревался причинить мне какое-то зло.

На глаза навернулись слезы.

— Зачем? — тихо, едва слышно спросил я.

Джастин оставался все таким же спокойным.

— Ты еще многого не знаешь, мой мальчик, чтобы это понять. Пока не знаешь. Всему свое время.

— Н-но вы не можете, — прошептал я. — Н-не вы. Вы же меня спасли. Нас спасли.

— Ну да, — согласился Джастин. — Сядь рядом с Элейн, Гарри.

— Сядь рядом со мной, Гарри, — ровным, сомнамбулическим голосом повторила Элейн.

Я потрясенно уставился на нее и сделал шаг назад.

— Элейн...

Стоило мне отвести взгляд, как Джастин метнул в меня заряд энергии.

В последнюю долю секунды какой-то инстинкт предупредил меня об угрозе, но вместо того чтобы попытаться отбить удар, я поймал его на выставленный как можно шире щит. Заклятие Джастина, пойманное этим подобием паруса, швырнуло меня к окну.

Я и мой щит с пойманным в него зарядом Джастина вынесли окно и вылетели в палисадник. Я помню оглушительные звон и треск, а потом боль от десятка мелких уколов и порезов. Еще я помню ту смесь злости и страха, что я испытывал.

Я перекатился по траве, вскочил и бросился наутек.

— Мальчишка! — долетел до меня громовой голос Джастина. Не замедляя бега, я бросил на него взгляд через плечо. Глаза его полыхали ледяным гневом — таким я его еще не видел. — Твое место здесь, со мной... с Элейн. Или нигде. Если ты не вернешься сейчас же, для меня ты труп!

Последние два слова значили для меня больше всех предыдущих, так что я прибавил ходу. Если бы я остался, Джастин наверняка скрутил бы меня тем или иным способом, а после этого мне не пришлось бы ждать ничего хорошего. Если бы я разозлился как следует, я мог бы с ним схватиться — без всяких шансов на победу. Я-то прекрасно понимал, что против своего наставника с его силой и опытом я всего лишь сопливый мальчишка. Обратиться в полицию с заявлением, что Джастин — выживший из ума чародей, я тоже не мог: меня бы мгновенно записали в психи. Да и бежать в страну Оз, чтобы просить помощи у какого-нибудь еще более сильного чародея, я, похоже, тоже не мог.

Джастин никогда не говорил мне о Белом Совете или других членах сверхъестественного сообщества. Маньяки часто изолируют своих жертв. В конце концов, люди, которые ощущают себя одинокими, редко дают сдачи.

— Мальчишка! — догонял меня рык Джастина, уже не пытавшегося скрыть своей ярости. — Слышишь меня?

Он мог ничего больше не говорить. Гнев говорил все яснее слов. Человек, принявший меня под свой кров, собирался меня убить.

Боль это причиняло просто жуткую. Мне даже казалось, что он это уже сделал.

Я низко опустил голову и побежал еще быстрее. Слезы застилали глаза, а в голове неотвязно крутилась одна мысль.

Все еще не кончено. Я понимал, что Джастин отыщет меня, куда бы я ни направился, как бы ни прятался. Я еще не спасся от той смирительной рубахи. Я только отложил ее на неопределенный срок.

У меня не оставалось выбора.

Надо было биться.

— И что случилось потом? — поинтересовался полный любопытства голос.

Я мотнул головой, вытряхивая из нее воспоминания, и поморгал, глядя на залитый солнцем небосклон за краями моей могилы. Зима явно ослабляла свою хватку. В разрывах серых туч виднелись пятна по-летнему синего неба. По откосам могилы стекала талая вода, хотя снег на дне ее еще держался.

На краю могилы сидела Леанансидхе, мотая в воздухе перепачканными грязью босыми ногами. Ярко-алые волосы она собрала в хвост на затылке, а одежду ее составлял живописный набор фрагментов пяти или шести разных костюмов. Голову она повязала шарфом цветов тающего снега, и растрепанные концы его свисали ниже плеч. Все это придавало ей обаяние кокетливой кликуши — тем более что на бледном лице ее темнело что-то, походившее на запекшуюся кровь. Вид у нее при этом был радостный, как у ребенка в рождественское утро.

Некоторое время я молча смотрел на нее, потом устало покачал головой:

— Вы видели? То, о чем я думал?

— Я видела тебя, — ответила она так, словно это все объясняло. — Не то, о чем ты думал. Но то, что ты вспоминал.

— Любопытно, — хмыкнул я. Впрочем, стоило ли удивляться тому, что Леа восприимчива к духовному на порядок лучше, чем я. В конце концов, она родом из Небывальщины. Должно быть, я виделся ей этакой бледной, белой, призрачной версией былого меня, по поверхности которой как по экрану пробегали мои воспоминания.