Чикаго. Безумный, жестокий, продажный, но полный жизни, артистизма и благородства. Уродливый и прекрасный. Полный жажды наживы, надежды, ненависти и страсти, боли и возбуждения. И счастья. Воздух его полон смеха и визга, автомобильных гудков и злобных окриков, музыки и выстрелов. Это невозможный город, вечно воюющий сам с собой, в котором прекрасное и ужасное смешиваются, чтобы породить что-то другое, ужасное и прекрасное, но ни на что не похожее.

Всю свою взрослую жизнь я провел здесь. Сражаясь и истекая кровью, чтобы защитить его жителей от того, что те считают исключительно плодом воображения.

А теперь — из-за того, что я совершил — город сошел с ума. Фоморы, «водолазки»... Взбунтовавшиеся призраки-уроды. И сбившиеся перепуганными стадами члены сверхъестественного сообщества.

Я вовсе не желал всего этого, но мои желания и нежелания ничего не меняли. Это я сделал выбор.

Значит, и вина за все это лежала на мне.

Я смотрел вниз, на черный покой реки. Никто, понял я, не мешает мне прыгнуть туда, вниз. Водный поток разрушает сверхъестественные энергии, рассеивает их.

А я состоял сейчас исключительно из энергии.

Черная, негромко шелестящая подо мной вода могла смыть все.

Стикс. Лета. Забвение.

Моя ученица ранена в самую душу и озлоблена. Мои друзья ведут войну, терзающую их души и умы. Единственный, кто, как я не сомневался, мог бы мне помочь, похищен, и я мало что могу с этим поделать. Блин-тарарам, да я едва нашел кого-то, кто хотя бы может со мной говорить...

Что я вообще могу?

Что можно сделать, чтобы помочь тем, кого ты так подвел? Как все исправить? Чем искупить все зло, которого ты вовсе не желал?

Я даже не заметил, как упал на колени. Разворошенные моими мыслями воспоминания захлестывали меня с головой, отчетливые, почти такие же реальные, как сама жизнь. Эти воспоминания тянули за собой другие, нарастая, как горный обвал. Моя жизнь с Чикаго наваливалась на меня, сокрушала меня, плющила меня до слез.

А потом все стихло.

Это далось мне нелегко. Жуткая, вязкая инерция противилась моим мыслям. И все же я поднялся на ноги.

Я повернулся к реке спиной.

Город не сводился к стали, бетону и стеклу. Как не сводился к гостиницам, офисным зданиям и барам. Библиотекам и концертным залам. К моим машине и полуподвальной квартире.

Это был дом.

Мой дом.

Sweet home Chicago.

Люди, что жили здесь, были моей семьей. Им угрожала опасность, отчасти и по моей вине. Что ж, значит, все становилось предельно просто.

Плевать, что я мертв. Плевать, что от меня осталась лишь буквальная тень настоящего меня. И плевать, что мой убийца все еще разгуливает по городу, не говоря уже о туманных пророчествах капитана Мёрфи.

Моя работа осталась прежней. Когда в городе выходят на охоту демоны и прочие порождения ночи, я — тот, кто с этим разбирается.

— Пора за дело, — прошептал я сам себе.

А потом сжал руки в кулаки, выпрямился и исчез.

Глава двадцать пятая

Я опоздал на встречу с Фицем минут на десять, но он все еще ждал, шатаясь вдоль витрины ближнего магазина; невинности в нем было не больше, чем у единственного ребенка, стоящего рядом со свежевымытым пятном. На плече у него висела здоровенная, явно пустая спортивная сумка. С таким же успехом он мог бы щеголять в черной маске с пришпиленным к сумке долларовым значком.

Я возник у него за спиной.

— И спокойный же у тебя вид, — заметил я. — Бьюсь об заклад, любой коп, что случится здесь, попросил бы поучиться у тебя самообладанию.

Фиц дернулся, явно подавив стремление пуститься наутек. Потом повернулся и сплюнул на землю.

— Ты опоздал, Харви.

— Извини, забыл часы завести, — буркнул я.

— А я уж думал, это у меня утром крыша съехала. — Фиц огляделся по сторонам. — Эх, если бы все было так просто.

— А кому сейчас легко? — поддакнул я.

— Значит, ты все-таки есть?

— Есть.

Фиц кивнул:

— Ты говорил, что поможешь. Ты это серьезно?

— Да, — подтвердил я.

Порыв ветра сбил его кучерявую рыжую шевелюру набок. В сочетании с кривоватой ухмылкой это идеально ложилось в образ.

— Отлично. Тогда помогай.

— Ладно, — сказал я. — Поверни налево и иди в ту сторону.

Фиц упер руку в бок.

— Ты же собирался помочь мне с пушками.

— Я этого не говорил, — возразил я. — Тебе нужна помощь, парень, а не железки. Ружья тебе не помогут. — Я подождал, пока он откроет рот, и только тогда перебил его: — Ну и еще. Если не будешь меня слушаться, мне придется шепнуть Мёрфи, где норитесь вы с корешами.

— Ох, — поперхнулся он. — Да ты... ты... сукин сын!

— Прошу прощения? — пробормотал я.

— Иди в жопу.

— Тебе нужна помощь. Я могу помочь. Но бесплатных завтраков не будет, парень, — произнес я ровным бесцветным голосом. — Да ты и сам это понимаешь.

— Поцелуй меня в задницу... Хрен, а не помощь! — огрызнулся он, поворачиваясь, чтобы уходить.

— Валяй, иди, — сказал я. — Если хочешь лишиться последнего шанса выдернуть свою команду из-под Лысого.

Он застыл как вкопанный.