Читаем Досье Дрездена полностью

Рука ее сжалась в кулак, но она совладала с гневом, сделала глубокий вдох и кивнула:

— Рассказывай.

Я рассказал ей про Фица и его команду. Я рассказал ей про Аристида.

— Я заметила, Гарри, — произнесла она, — что ты не сказал мне, где они находятся.

— Угу, — согласился я. — Я, гм... Я типа сказал парню, что помогу ему. Что ты ему поможешь.

Мёрфи сощурилась.

— Что ты сделал?

— Они совсем дети, Мёрф. И по уши вляпались. Им нужна помощь.

— Они убили как минимум одного человека, а может, и двух, — возразила Мёрфи. — В этом городе еще действуют законы, Дрезден.

— Пошли туда копов, и все обернется скверно. Я не знаю, насколько силен их босс, но даже если ему не из чего стрелять, для полиции он обернется кошмаром — и для ОСР тоже.

Мёрфи нахмурилась:

— Ты в этом уверен?

— Типы вроде него используют страх и насилие в качестве бытовых инструментов. Он изувечит копа не задумываясь.

Мёрфи кивнула:

— Тогда с ним разберусь я.

— Мёрф, я знаю, ты умеешь владеть собой, но...

— Дрезден, со времени твоей... твоего исчезновения я разобралась с двумя типами, которых даже Карлос назвал почти созревшими для вмешательства Совета чернокнижниками. И с несколькими обладателями магических способностей пожиже. Фоморы используют их как младших офицеров. Я знаю что делаю.

— Ты их убила, — тихо произнес я. — Ты это имеешь в виду?

Она отвернулась.

— Когда имеешь дело с кем-то таким сильным, — сказала она, помолчав немного, — тебе не остается выбора. Попробуй захватить их живьем — и у них будет в достатке времени убить тебя.

Я поморщился от жалости к ней. Ну да, она больше не работала в полиции, но сердце ее оставалось там же — там, где закон. Она верила в него, искренне верила в то, что закон предназначен, чтобы служить людям Чикаго и защищать их. Когда она была копом, она всегда следила за тем, чтобы законы служили этой цели, и прилагала к этому все свои усилия.

Ей нравилось служить своему городу в рамках закона, а это означало, что свою работу должны исполнить судьи и присяжные, и только потом за дело может взяться палач. И если Мёрфи отошла от этой веры, какой бы необходимой и практичной та ни казалась ей раньше, сколько бы жизней она ни помогла спасти...

Баттерс говорил, что она испытывает стресс. Я понимал природу этого стресса — чувство вины. Он беспрестанно терзал ее, ранил по живому.

— Они все убийцы, — продолжала Мёрфи, хотя не думаю, что она обращалась ко мне. — Убийцы и похитители людей. И закон на них не распространяется. Должен же кто-то что-то делать.

— Да, — кивнул я. — Кто-то всегда делает.

— Суть в том, что единственный способ справиться с такими проблемами — это ударить по ним всеми наличными силами, и ударить немедленно. Пока эти наводящие заклятия уроды не успели укорениться и искалечить людские умы так, чтобы те их защищали, или напасть на тебя или на дорогих тебе людей. — Она посмотрела на меня в упор. — Мне нужен адрес.

— Не нужен, — возразил я. — Я сам приведу к тебе этих детей. Стоит отнять их у Аристида, и он останется беспомощным, уязвимым. Тогда ты сможешь помочь Фицу и его команде.

— Фиц и его команда, — ровным голосом произнесла Мёрфи, — убийцы.

— Но...

— Нет, Гарри. И не вешай мне на уши лапшу насчет того, что они не нарочно. Они открыли огонь из огнестрельного оружия в жилом квартале. В глазах правосудия, да и по самой элементарной логике попытки выставить это несчастным случаем по меньшей мере неубедительны. Они знали, что может случиться. Их побуждения при этом роли не играют.

— Я понимаю, — вздохнул я. — Но эти дети не испорченные. Просто напуганные. Страх заставил их сделать неправильный выбор.

— Твое описание подходит к большинству членов чикагских уличных банд, Гарри. Они вступают в банды не потому, что они испорченные дети. Они делают это потому, что боятся. Им хочется принадлежать к чему-то. Хочется защиты. — Она тряхнула головой. — То, что они все поначалу были хорошими детьми, ничего не значит. Жизнь их меняет. Они становятся совсем другими.

— Что ты намерена делать?

— Привести отряд в их убежище. Разобраться с заклинателем. Мы приложим все усилия к тому, чтобы остальные не пострадали.

— Ты собираешься открыть огонь из огнестрельного оружия у них в доме. Может, ты и не хочешь, чтобы дети пострадали, но ты знаешь, что такое возможно. Если все закончится их телами на полу, твои благие намерения не будут играть никакой роли. Ты это мне хочешь сказать?

Глаза ее вдруг вспыхнули.

— Тебя здесь не было последние полгода. Ты не знаешь, на что это все похоже. Ты... — Она крепко сжала губы. А потом посмотрела на меня в упор. В ожидании.

— Нет, — сказал я очень тихо.

Она несколько раз покачала головой:

— Настоящий Дрезден не колебался бы.

— У настоящего Дрездена не было бы шанса увидеть их. Поговорить с ними. Он просто ринулся бы в бой очертя голову.

Она резко захлопнула блокнот и встала.

— В таком случае повестка дня исчерпана. Обсуждать больше нечего.

И вышла, не говоря больше ни слова, ровным, решительным шагом.

Баттерс встал и взял со стола Боба и маленький транзистор.

— Я... э... я обычно иду с ней. Ну, там, доработать детали. Извините.