Читаем Досье Дрездена полностью

Тысяченожки (во множественном числе — блин-тарарам, надо же мне было так облажаться!) встали на дыбы, пытаясь перекинуться через выросшую перед ними стену, но нестерпимый жар заставил их отпрянуть.

— Эх! Славная работа! — прокомментировал Боб. — Удобная все-таки штука этот твой огонь Души.

Однако и обходился такой расход энергии не даром: я взмок и жадно хватал ртом воздух.

— Угу, — прохрипел я. — Спасибо.

— Но, конечно, мы в западне, — продолжал Боб. — И эта стена очень скоро высосет из тебя все силы. Ну, некоторое время ты можешь еще продолжать измельчать их… в длину. Но потом они тебя слопают.

— Не, — задыхаясь, возразил я. — Не меня одного. Тебя тоже.

— О! — спохватился Боб. — Если так, тебе лучше открыть портал обратно в Чикаго.

— Обратно домой? — уточнил я. — ФБР ждет не дождется возможности надеть на меня наручники.

— Тогда, мне кажется, тебе не стоило становиться террористом, Гарри. Эй! Я не… — Боб повернулся в сторону нападавших тысяченожек и повысил голос. — Я не с ним!

Какие-то не слишком радужные открывались передо мной перспективы. Слопай меня сверхъестественно живучий демон-тысяченожка, и это отрицательно сказалось бы на моей спасательной операции. Попасть в лапы ФБР тоже было бы ненамного лучше, однако по крайней мере выбраться из-за решетки все-таки легче, чем из тысяченожкиного желудка. Нет, двух желудков.

Однако и вернуться к себе домой с мешком, полным всякой подозрительной, а то и противозаконной ерунды, я тоже не мог. Из этого следовало, что я должен спрятать его до возвращения, а из этого, в свою очередь — что я должен спрятать его здесь же. Не могу сказать, чтобы это меня особенно радовало, но и выбора мне не оставалось. Все, что я мог, — это принять все возможные предосторожности и надеяться, что этого будет достаточно.

Я не особенно силен по части земной магии. Выражаясь физическими терминами, эта дисциплина требует значительных усилий. Проще говоря, суть ее заключается в перемещении с места на место изрядных тяжестей, а то, что это происходит с помощью магии, вовсе не означает, что законы физики при этом игнорируются. Собственно, это относится к магии в целом: энергия для огня или движения может исходить из самых разных источников, но взаимодействовать с реальностью ей придется точно так же, как любой другой энергии. Из чего следует: перемещение нескольких тонн земли требует чертовой уймы сил, и это чертовски трудно… трудно, но не невозможно. В свое время Эбинизер настоял на том, чтобы я вызубрил хотя бы одно полезное, хотя и утомительное заклятие из разряда земной магии. В реальном мире мне пришлось бы копить силы для него целый день. А вот здесь, в Небывальщине…

Я поднял посох, нацелил его в землю перед собой и начал монотонно, нараспев повторять: «Dispertius!» Конечно, я порядком вымотался, но все же собрал остаток сил и воли, бросил их в посох, и перед моими ногами в земле отворилась похожая на каменную пасть щель.

— Нет, — заявил Боб. — Ох, нет. Нет. Ты же не собираешься сунуть меня в эту…

Для моего истерзанного тела это стало форменной пыткой, но я все-таки запихал в образовавшуюся щель сумку с мечами, Бобом и прочей всячиной.

— Не забудь вернуться! — крикнул еще Боб из темноты.

Воздух заполнился злобным шипением тысяченожек.

Я снова нацелил посох на щель.

— «Resarcius!» — прохрипел я из последних сил, и земля снова сомкнулась, скрыв от глаз сумку со всем ее содержимым. На поверхности остался только едва заметный, ничем не примечательный бугорок. Заклятие должно было помешать обнаружить тайник любому, кроме тех, кто точно знал, что там находится, а наткнуться на тайник случайно почти невозможно, так глубоко я его запрятал. Так я, во всяком случае, надеялся.

В общем, с учетом обстоятельств я обеспечил Бобу и мечам максимум сохранности. Моя стена серебристого огня медленно опадала — самое время убираться, пока не поздно.

Ноги у меня подкашивались от усталости, пришлось даже опереться на посох, чтобы не упасть. Мне осталось сделать всего одно усилие, чтобы избежать смерти в этом райском уголке, а потом…

Огненное кольцо опало настолько, что одна из тысяченожек, выгнувшись дугой, перекинулась через него и оказалась с другой стороны. Ее фасетчатые глаза уставились на меня, жвала голодно лязгнули в предвкушении сытного обеда.

Я отвернулся от нее, в последний раз сосредоточился и взмахом руки прорвал в воздухе узкое отверстие из Небывальщины в реальность. А потом нырнул в него рыбкой.

Мне никогда еще не доводилось переходить из мира в мир сквозь такую узкую щель. Ощущение было — словно меня запихнули в уплотнитель мусора. И боль — неистовая боль, мгновение которой растянулось, казалось, на целый час, а мысли словно спрессовались в невообразимо тугой комок, этакую психическую черную дыру, в которую провалились все мои эмоции и воспоминания… а может, и не провалились насовсем, а всего лишь исковеркались, напитались ядом, от которого сводило судорогой сердце.