— Ничего, говоришь?

Я перевел взгляд с Мёрфи на дверь комнаты для допросов.

— Забудь, — посоветовала мне Мёрфи. — Он нам ничего не выдаст.

— Ну… — протянул я. — Не знаю, не знаю…

Глава тридцать первая

Мёрфи вернулась в комнату для допросов. Выждав минут двадцать, я вошел следом за ней и закрыл за собой дверь. Помещение было маленьким и не отличалось замысловатостью обстановки. Посередине стояли стол и два кресла лицом друг к другу. Традиционное, прозрачное с одной стороны зеркало отсутствовало. Вместо него под потолком в углу торчала на кронштейне маленькая камера видеонаблюдения.

Вязальщик сидел за столом лицом к двери. На лице его багровела пара синяков, дополнявшихся мелкими царапинами — по гравию он проехался физиономией основательно. Глаза необычного серого цвета буквально излучали раздражение. На столе перед ним лежал длинный, аппетитного вида сандвич с соблазнительно отвернутым краем обертки. Он запросто мог бы дотянуться до него — если бы мог, конечно, пошевелить руками, однако руки были прикованы к подлокотникам кресла. Ключ от наручников лежал на столе перед Мёрфи.

Я с трудом сдержал улыбку.

— Чертовски бестолково, — заявил Вязальщик Мёрфи, когда я вошел. — Теперь вы еще этого рукоблуда притащили. Это пытка, учиненная сотрудниками полиции. Мой адвокат съест вас живьем и выплюнет косточки.

Мёрфи села за стол напротив Вязальщика, сложила руки перед собой и, так ни слова и не говоря, смерила его предельно неодобрительным взглядом.

Вязальщик ухмыльнулся ей, потом мне — на случай, если я не испытываю желания выйти.

— А! Я понял, — радостно сообщил он. — Добрый коп, злой коп, верно? — Он с надеждой посмотрел на меня. — Бесчувственная как камень сучка пыталась размягчить меня, заставив сидеть вот так черт-те сколько часов. И тут приходите вы, вежливый, симпатичный — чуть-чуть обходительности, и я сломаюсь, ага? — Он устроился поудобнее в кресле, чтобы оскорбление казалось еще обиднее. — Ладно, Дрезден, — снова ухмыльнулся он. — Валяйте. Добрый коп.

Секунду я молча смотрел на него.

Потом сжал кулак и врезал по его самодовольной физиономии с такой силой, что он опрокинулся на спину вместе с креслом.

Минуту он лежал, моргая, чтобы вытрясти из глаз слезы. Из одной ноздри сочилась кровь. Падая, он потерял ботинок. Я стоял над ним, разглядывая руку. Бить людей по лицу больно. Не так больно, конечно, как получать по лицу, но все равно более чем чувствительно. Должно быть, я попал ему по зубам — кожа на костяшках оказалась ободрана.

— Не вешай мне на уши лапшу насчет адвоката, Вязальщик, — сказал я. — Мы оба понимаем, что копы не могут держать тебя до бесконечности. Но мы оба понимаем еще и то, что ты не в состоянии играть против нас законными методами. Ты не относишься к уважаемым членам общества. Ты всего лишь наемник, разыскиваемый полицией нескольких стран.

Он злобно буравил меня взглядом.

— Крутого разыгрываешь, да?

Я покосился на Мёрфи.

— Как ты думаешь, ответить или просто врезать по яйцам?

— Как тебе нравится, — отозвалась Мёрфи.

— Вот и хорошо. — Я повернулся к Вязальщику и занес ногу.

— Чтоб вас! — взвыл Вязальщик. — Вон, чертова камера сымает все, что вы тут делаете. Думаете, вам это сойдет с рук?

На стене рядом с камерой зажужжал динамик.

— Он дело говорит, — послышался голос Роулинза. — Мне отсюда плохо видно. Подвиньте его на пару футов влево и дайте мне полминуты, прежде чем возьметесь за его подвески. У меня попкорн еще не готов.

— Легко, — откликнулся я, отсалютовав камере. Скорее всего, задержись я в помещении надолго, камера вышла бы из строя, но мы разыгрывали все как можно реальнее.

Я присел на край стола примерно в футе от Вязальщика, демонстративно взял сандвич, откусил кусок и некоторое время задумчиво жевал.

— Мм-м, — пробормотал я и покосился на Мёрфи. — Что это за сыр?

— Гауда.

— Говядина тоже ничего.

— С соусом терияки, — заметила Мёрфи, не сводя глаз с Вязальщика.

— Черт, и проголодался же я, — сообщил я ей с предельным энтузиазмом. — Маковой росинки во рту не было с… черт, с самого утра. Чертовски вкусно.

Вязальщик злобно бормотал что-то себе под нос; я сумел разобрать только «…проклятый мелкий ублюдок…».

Я съел половину сандвича и положил его обратно на стол. Потом облизнул испачканный в соусе палец и посмотрел сверху вниз на Вязальщика.

— Ладно, крепкий орешек, — сказал я. — Копы тебя держать не могут. Посему эта милая дама может выбрать только одно из двух. Или тебя отпускают…

Мёрфи негромко зарычала. Это впечатляло не меньше, чем ее фырканье.

— Видишь, как ей не нравится эта идея. — Я сполз со стола и подошел к Вязальщику. — Или, — продолжал я, — мы поступим по-другому.

Он прищурился:

— Вы меня грохнете — я правильно понял?

— И никто по тебе не будет скучать, — подтвердил я.

— Вы блефуете, — буркнул Вязальщик. — Она же, мать ее, коп.

— Угу, — согласился я. — Сам подумай. Неужели ты считаешь, что детектив, профессионал не знает способа избавиться от тебя так, чтобы никто и никогда тебя не нашел?

Взгляд его перебегал с меня на Мёрфи и обратно; безразличное выражение лица его почти не изменилось.