Читаем Дорогой длинною полностью

Она рванулась было с места - и остановилась. Выжидающе взглянула на Митро. Тот стоял не двигаясь, упорно смотрел на свои сапоги. Лицо Насти напряглось.

– Ты не пойдёшь? - в упор спросила она.

Митро пожал плечами. Хмуро сказал:

– Ни к чему.

– Да ты с ума сошёл, что ли? - отчаянно и звонко, так, что все обернулись на неё, закричала Настя. - Идём! Идём! Идём!

Она вцепилась в рукав брата, дёрнула раз, другой, топнула сапожком – и добилась всё-таки того, что тот сделал несколько неохотных шагов. Варькина шаль мелькала уже у ворот. Настя ускорила шаг, таща за собой Митро и поминутно оборачивая к нему рассерженное и испуганное лицо. Илья с шалью Насти в руках шёл следом. Сердце колотилось, как зажатый в кулаке птенец.

По дому плавали сизые пласты дыма. В первую минуту Илья испугался, что начался пожар. Но из дымной завесы вынырнуло сморщившееся, с зажмуренными глазами лицо Варьки. Она бежала к двери, держа в вытянутых руках чадящую сковородку. Сильно пахло горелым тестом.

– Макарьевна про блины забыла! - Варька, размахнувшись, отправила сковородку прямо в снег у крыльца. - Ольга закричала, она всё бросила - и к ней…

Фу-у-у… Дверей не запирайте.

Рванувшийся в дверь сквозняк затеребил ситцевую занавеску, сбросил со стола на пол обрывок газеты. Из горницы появилась Макарьевна. Её всегда аккуратно повязанный платок был сбит набок, сморщенные руки суетливо мяли передник.

– Вас какие черти принесли? - закричала она на цыган. - На что вы тут сдались? Под ногами вертеться?

– За Колесихой послали? - перебила её Настя.

– Послали, тебя не спросились… - проворчала Макарьевна.

Мимо с ушатом кипятка пробежала соседка - низенькая, круглая, как колобок, Аграфена. На припечке грелись полотенца. Из горницы доносились странные, низкие стоны. Илья, как заворожённый, стоял у двери и вслушивался в них до тех пор, пока прибежавшая Варька не дёрнула его за рукав:

– Примёрз, что ли? Нельзя тут. Идём на кухню.

В маленькой кухне не было никого. Возле печи стоял почти полный чугунок теста, рядом - повязанная тряпицей корчага молока. Занавеска слепила, как первый снег. Настя, бледная, большими шагами ходила по кухне. Илья подал ей шаль. Она взяла не глядя, торопливо набросила её на плечи. Стоящий у порога Митро исподлобья взглянул на сестру.

– На кой чёрт ты меня сюда притащила? - тихо и зло спросил он. Настя метнула на него сердитый взгляд, отвернулась. Митро шагнул к двери.

– Бэш[63]. - не оглядываясь, сказала Настя.

Митро, помедлив, послушался. Сел за стол, отвернулся к сияющему солнцем окну. Илья сидел на полу у стены; понимая, что он нужен тут ещё меньше, чем Митро, не мог заставить себя уйти.

– Чем меньше мы болтаем - тем ей легче будет, - хлюпнув носом, вспомнила Варька таборное поверье. - Давайте блины печь.

Она подбросила в лениво вспыхивающее красным светом нутро печи несколько поленьев. Настя, зашпилив косу в узел и повязавшись фартуком, подошла помогать. С улицы прибежал Кузьма. Замер на пороге, скользнул взглядом по сумрачным лицам цыган и поспешно полез на печь. Вскоре дверь хлопнула снова. Через кухню, не взглянув на цыган, быстро и озабоченно прошла Колесиха - известная всем Грузинам повивальная бабка. Варька, проводив глазами её рваную лоскутную кацавейку, перекрестилась вслед.

Время тянулось бесконечно. Солнце уже ушло из окна, в кухне потемнело, по полу потянулись длинные вечерние лучи. Блины давно были готовы и горкой высились на припечке, но никто их не ел. Настя, за весь день так и не присевшая, то стояла у печи, скрестив руки на груди, то принималась мерить шагами кухню. И чего мечется, с досадой думал Илья, следя за тоненькой, кутающейся в шаль фигуркой. Кто ей Ольга? Ни тётка, ни сестра, ни невестка даже… Иногда их глаза встречались, и Настя досадливо пожимала плечами, отводила взгляд, словно говоря: "Нашёл время…" Он тоже отворачивался.

Митро всё так же сидел за столом, ссутулившись и глядя вниз. Иногда Настя, подойдя, трогала его за плечо. Митро вздрагивал, словно разбуженный.

Поднимал глаза и смотрел на сестру чуть ли не с удивлением, словно не понимая, как и зачем они оба оказались здесь. Настя молча отходила, Митро снова опускал голову. Он не обращал внимания даже на женщин, которые время от времени вбегали в кухню, торопливо мыли руки, хватали полотенце или котелок с водой. Варька и Настя бросались к ним с вопросами, но женщины лишь отмахивались и сразу убегали обратно. С улицы доносились песни, пьяные голоса, рёв гармоники - там всё ещё провожали Масленицу.

То и дело уличный шум заглушался хриплыми, протяжными стонами из горницы. Они то умолкали совсем, то становились громче и мучительнее, перемежаясь сдавленными "О, даё, даё… даёри[64]…" Митро болезненно поморщился.

– Отчего она так кричит? - хрипло спросил он у сидящей напротив Варьки.

Та растерянно оглянулась на Настю, накрыла ладошкой кулак Митро, успокаивающе зашептала: