Читаем Дороги смертников полностью

– Будет масса трупов – нам придется их сжигать и закапывать несколько дней, иначе не избежать эпидемий.

– Вы уклоняетесь от ответа. Или не знаете его.

– Почему не знаю? Знаю. Но я человек, от религии далекий. Все эти ритуалы для меня не более чем формальность – я хожу в храм, чтобы народ не считал меня полным безбожником. Ради успокоения умов можно пожертвовать крохами своего времени. Церковь, которая… гм… практикует несколько необычные ритуалы, причем тайные, – это все равно просто церковь. Разницы между умерщвлением одного человека и миллионом людей нет – и то и другое просто ритуальные жертвы. Мне не раз доводилось выделять им преступников и разный сброд, которых они уничтожали тысячами. Однажды даже взглянул на это. Скотобойня – грязно, скучно и противно. Если они считают, что им нужна столь огромная жертва, и готовы за это заплатить, я только «за». Тем более что в данном случае мне это действительно выгодно.

Заяц недоверчиво покачал головой:

– Я вам не верю. Вы – умный человек и должны понимать, что сейчас это будет не просто жертва. Жрецы во все времена любили дешевые фокусы, но готовить один свой трюк годами… Зачем? Ради единственного мига величия? Да пусти они эти силы на обычную деятельность, таких мигов вышло бы множество. А новое оружие? Новые способы ведения войны? Не слишком ли много у них странного – вы не находите? А ведь время идет, скоро утро, я должен вам объяснить все – хотите вы этого или нет. Доверьтесь мне – я вам покажу.

– Простите, я вас не понял? – чуть настороженно уточнил Фока.

Заяц начал его беспокоить. Уж не сумасшедший ли он?

Малькатиллен протянул к Фоке руки:

– Кетр, просто прижмите свои ладони к моим и зажмурьте глаза. Вы мысленно перенесетесь в место, откуда я смогу вам показать то, ради чего я сюда пришел. Не беспокойтесь – это не опасно. У моего народа способность к послевидению не редкость, и еще никто от этого не пострадал.

Не будь перед ним заяц, Фока вряд ли бы решился на такое, но с ним… С этими союзниками надо вести себя очень аккуратно, даже если они несут околесицу и требуют непонятно чего.

* * *

Принцу Монку тоже не спалось, да и вообще он не любил ложиться рано. А сегодня вовсе не ляжет – утром начинается долгожданное наступление, и он этого не пропустит.

Коротая последние тихие часы, принц занимался серьезным делом – выслушивал доклады людей, проделавших немалую работу. Так уж получилось, что до этой ночи времени на них у него хронически не хватало и приходилось довольствоваться урывочной информацией. Но сейчас он все наверстает.

Тиодас Мартьюн начал свою карьеру как простой часовщик в захудалом провинциальном городишке. Там бы он, возможно, ее и закончил, если бы не вмешательство случая – одно из его изделий сложными путями добралось до Столицы, попав в руки придворного аристократа. Тот пришел в восторг от хитроумных часиков, смонтированных в ажурном перстне. Единственное, что его не устроило, – дешевизна использованных материалов. Перстень из простого серебра, хоть и с узорами, но без дорогих камней – обычные стразы. Граф отдал невзрачное украшение ювелиру, попросив его «пересадить» дивный механизм в более подходящее украшение. Увы, золотых дел мастер ухитрился что-то сломать и, к великой досаде, устранить поломку не сумел.

Странно, но столичные часовщики тоже не смогли помочь. Они лишь качали головами и заявляли, что вообще не верят в работоспособность столь необычного изделия. Граф к тому времени окончательно сбрендил из-за этих часов и, потратив немало сил, ухитрился добраться до провинциального изобретателя, пройдя по длинной цепочке продавцов, покупателей и воров, чьими стараниями скромный перстень оказался в Столице.

С тех пор дела Тиодаса резко пошли в гору – сперва посыпались многочисленные заказы, один выгоднее другого. Затем пришлось перебираться в Столицу – поближе к главным заказчикам. Следом женитьба на дочери не последнего гильдийца, а следовательно, родство с первыми людьми города – это очень упрощает жизнь делового человека. В данный момент у Тиодаса, помимо крупной часовой мастерской, имелся свой стекольный заводик, несколько мельниц и кузнечная мастерская. Он на свои средства содержал известную публичную галерею, в студиях которой создавали свои картины нищие художники. А еще он был введен в узкий круг поставщиков императорского двора и занимал профессорскую должность в университете – преподавал студентам механику и оптику. Тиодас обладал золотыми руками, уникальной памятью, дивной работоспособностью и неуемной любознательностью. Он знал, наверное, все диалекты общего языка и островных наречий, разбирался во всех естественных науках, баловался скульптурой и живописью, писал стихи (весьма недурственные), регулярно вскрывал трупы казненных преступников, разработав на этом материале способ лечения сложных переломов.