Читаем Дороги. Часть первая полностью

Ты, земля, стала твердью пустой.

Рана в сердце... седею... прости.

Это твой след такой...

Ну прощай – и пусти!

И еще пели фирменные песни пятьсот пятого отряда ДС (номера, это все знали, не идут по порядку, а даются как попало – конспирации для). Песни, переведенные Иволгой с терранских языков.

Эх, дороги, пыль да туман.

Холода, тревоги, да степной бурьян.

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей.

Ильгет сидела рядом с Анри, высоким молодым кареглазым эстаргом, бывшим бортинженером большого трейлера. Он очень хорошо играл на гитаре. И выводил высоким тенором, так задушевно.

А дорога вдаль стремится,

Кружится, кружится.

А кругом земля дымится,

Чужая земля...

– Давайте песенку локайров споем, – предложила Иволга, – меня дети с ней замучили... но она хоть веселая.

– Ты сыграешь?

– Да.

Ильгет не знала слов, да и не очень ей нравилась эта песенка. Интереснее было наблюдать за поющими. Арнис тоже не поет. Ну да, он уверяет, что вообще не способен петь. Хотя слух у него есть, и как всех детей на Квирине, его в детстве даже учили играть на синтаре, это самое простое. Арнис просто сидит, положив руки на краешек стола, и подбородок на руки, и... Ильгет поймала его взгляд. Смотрит на нее. И на всех. Арнис улыбнулся и отвел глаза.

Иволга – с острым, худым лицом, некрасивым, злым, но словно светом озаренным.

Дэцин. Тихонько подтягивает. Тоже локайр в «синезвездной броне, и всегда, и всегда он готов вам на помощь прийти, только лишь позови...»

Андорин. Он сидит на своей койке, и над койкой – портрет его невесты. Невеста ни разу не приходила, когда отряд собирался вместе, но это вполне объяснимо, они еще не женаты, и Анри, возможно, пока не хочет ее впутывать во все. Симпатичная, подумала Ильгет. Светлые большие глаза, темно-русые пушистые волосы. Молоденькая совсем. Улыбается. Ямочки на щеках. Как ее зовут-то? Анри говорил... забыла. Вроде бы она планетолог. Эстарг-ученый. Такая молоденькая, но на Квирине это нормально. Ильгет поймала себя на том, что думает о себе, как о старухе. Да ведь ей всего-то двадцать пять... Ну пусть невеста Анри моложе, все равно. Не так уж намного. Ильгет вспомнила свой вид в зеркале... нет. Мое время прошло. Пусть теперь все не так страшно, нет шрамов, только четыре симметричные родинки на лице, все равно, лицо-то уже очень постаревшее, и с этим ничего не сделаешь. Причем это не из-за морщин, их нет, а просто... выражение глаз немолодое уже. Но кто в ДС выглядит вот так, как невеста Анри – молодое, нежное, веселое личико? И сам Анри так не выглядит, вон складки залегли у губ. Он вообще-то недавно в ДС.

Фэрк, коричневый пудель Ойле, улегся прямо в проходе, на ногах сидящих. Никто, вроде бы, не возражал. Иволга подняла над головой гитару.

– Кто следующий?

Анри поднял руку.

– Давайте, я...

Он взял гитару, заиграл и запел мягким тенором.

Я боюсь слова «Бог»,(6)

Лучше слово «Судьба»,

Но когда в небесах не хватало лица,

Я возжаждал Тебя.

У семи сильных ангелов

Дело – труба,

Не одна, целых семь,

Но кто будет готов,

Как они протрубят?

Ильгет вся превратилась в слух. Чудная песня!

Это действенней мора,

Сильнее, чем яд!

Затанцуют холмы,

Море встанет до неба – светила гасить.

Но кто будет готов?

Уж конечно, не я.

Но мне все-таки есть,

Но мне все-таки есть,

У кого попросить.

Интересно, почему он раньше не пел ее? Все замерли, не двигаясь. Все члены отряда, кроме Ойланга, были христианами. Все понимали, о чем речь.

Едет по небу плуг,

Бесконечно большой.

Небо пашет под нас,

Пашет без лемехов.

Так восславим дар смерти

Бессмертной душой!

Это предохранитель на нашей природе

От смертных грехов.

Мы же – зерна, которые

Всходы дадут,

Странным образом встав -

Вот вся вера моя -

Из земной темноты.

Так оставим же все

На пятнадцать минут,

Ну хотя бы на десять,

Забыв обо всем, что не ты.

Молчание после песни длилось минуты три. Анри смущенно хлопал белесыми ресницами. Наконец выдохнул Иост.

– После такой песни хочется помолиться, честное слово.

– А кто ее написал? – тихо спросила Иволга.

– Не знаю. Услышал на Набережной.