Читаем Дороги. Часть первая полностью

Ильгет привалилась к стене. Бойцы ждали сигнала. Она вдруг ощутила мгновенную тошноту. Кинула в рот кубик ревира. Ведь и не ели ничего с утра, может, поэтому так тошно. Есть и не хотелось, но надо поддержать силы. Виталин пока не требуется, она подержится еще на ногах. Главное, как саднящая постоянно рана в самой сердцевине души – Арнис.

Он бы сообщил... если он ничего не сообщил, значит – он мертв. Он мертв почти наверняка. Но об этом сейчас нельзя думать, потому что слезы уже набегают на глаза, и уже хочется завыть, закричать. Об этом лучше подумать потом. Ненавижу, сказала себе Ильгет. Это всегда помогает.

Как я могла оставить его одного? Он приказал... он командир. Но все равно, ведь я могла не послушаться. Могла! Хотя бы оставить с ним кого-то из ребят. Мартина. Послать к нему. Какая я идиотка! Ведь я же не прощу себе.

И Пита... Хотя и времени не было, Ильгет все списки просмотрела, все возможные справки навела – Пита исчез. Его просто не было в городе. Похоже, что так и придется возвращаться, ничего не узнав о нем. Ильгет чувствовала, что Пита погиб, и что случилось это – из-за нее.

Черная тоска наваливалась сверху, сжимая грудь, не давая дышать. Как все плохо... как все ужасно. Ненавижу, сказала Ильгет. Переведи эту тоску в ненависть. Тебе есть, кого ненавидеть. Молиться я сейчас не могу, могу только скрипеть зубами от злости. Сейчас я буду их убивать. Пошли все к черту, я не буду больше брать пленных. Я буду убивать. Они ничего другого не заслужили. Они не нужны Ярне. Это сволочи, ничего человеческого в них не осталось. Это уже не люди. Пальцы Ильгет коснулись бластера, и ей стало немного легче. Сейчас... развороченные черные раны, выжженные глаза. Стрелять буду по глазам. Бить ножом,под ребро, чуть наискось. За Арниса. За Питу. За Анри, Беру, Иволгу, Данга... За все, что они сделали со мной. Жаль, что я еще так мало умею, я с удовольствием убивала бы их просто руками. Спайс вздрогнул, сигнализируя о готовности второй группы. Ильгет рывком вскочила на ноги. Произнесла в шлемофон.

– Внимание, я волна, атакуем! Вперед!

Она первой ворвалась в обманчиво затихшее здание бывшей тюрьмы.

Эммендары засели на первом этаже. Ильгет и в самом деле уже не заботилась о том, чтобы брать пленных, она стреляла, не разбираясь, и мало кто выжил из сопротивлявшихся. Первый этаж взяли на бешеном драйве. Троих выживших, легко раненых, в наручниках Ильгет под конвоем отправила к выходу, где их должна была подобрать машина. На второй этаж Ильгет отправила четверых, а сама с Мартином спустилась в подвал.

Здесь часть стены была обрушена. Они пробрались через завал. Ильгет распахивала одну за другой двери – помещения были пусты. Запертые двери она легко взламывала, расстреляв замки, не прибегая к универсальному ключу, не до того, чтобы беречь имущество. В одной из камер, а это, без сомнения были камеры, Ильгет обнаружила нескольких человек, явно заключенных, в обычной гражданской одежде. Ильгет выпустила их и велела идти наверх с поднятыми руками. Чтобы не подстрелили по ошибке. Мартин, для ускорения процесса, открывал двери по другую сторону коридора. Ильгет подумала, что ведь где-то здесь и происходил весь ужас с ней, но она совершенно ничего не помнила, ни расположения камер, ни поворотов, ни в какой камере она сидела вначале (кажется, все-таки на первом этаже), ни где ее допрашивали. Да и неважно это... Она методично и монотонно выполняла привычную уже работу. Осталась последняя дверь. Ильгет рванула за ручку, дверь подалась. Она осторожно заглянула (шлем спасет от случайной пули)...

Там кто-то был. И не один. Она это почувствовала сразу. Шагнула внутрь. Губы уже сложились для привычного приказа «Оружие на пол, руки вверх!» Но она ничего не сказала.

Руки Ильгет ослабли, и бластер едва не выпал.

– Пита, – прошептала она. Черная пилотка над невыносимо знакомым лицом – он то ли не узнавал ее, то ли просто не знал, что делать... А рядом, на стуле, стянутый ремнями, обклеенный проводами болеизлучателя, скорчился пленный, и при взгляде на него Ильгет хотела крикнуть, но вышло какое-то сипение.

Лицо Арниса было перекошено судорогой, повязка, наложенная ею вчера, содрана, и еще какие-то темные пятна, и все залито кровью и разводами, видимо, слез. Дрожащими руками Ильгет стала резать ремни, сдирать проводки болеизлучателя. На Питу она больше не смотрела. Огромное облегчение – Арнис жив, все-таки жив! – залило ее, но в то же время – ужас, гадливость и полное ощущение того, что все происходит в кошмарном сне.

– Сейчас, родной, – бормотала она машинально, глядя в искаженное болью лицо, – сейчас будет легче.

– Иль, – просипел Арнис, – бойся... сзади...

Ильгет спокойно обернулась. Пита так и стоял, замерев. В полуметре от него лежал короткоствольный автомат, только руку протяни.