— Я ехал всю ночь через предгорья, вздрагивая от каждого звука. Никогда в жизни мне не было так страшно, сам не знаю почему. Когда мой верблюд поднимал какую-нибудь птицу из кустов, я сам пугался до смерти. Каждая тень таила угрозу. Местность, в которой я за многие годы странствий знал каждый камень, в темноте казалась совсем незнакомой, чужой, наполненной афритами, гулами[44] и мстительными духами мертвых. Еще не видя селения, я почуял какой-то странный запах. Его невозможно описать, ты даже представить себе этого не можешь. Скажу только, что если бы ты хоть раз ощутила этот запах, то запомнила бы его навсегда. Он будет преследовать меня всю жизнь. Мой верблюд тоже почуял его и стал пуглив. Он не хотел идти дальше, едва волочил ноги, упрямился, ревел так, что его крик будто достигал звезд на ночном небе. Мне пришлось гнать его силой, он ни в какую не хотел двигаться. Даже в темноте мне стало ясно, что в воздухе висит пелена дыма, густого, черного, смрадного. Мне казалось, что язык мой от этого дыма покрылся слоем прогорклого жира. От селения не доносилось ни звука — не лаяли собаки, не блеяли овцы, никто не сидел вокруг костра. Я подумал, может быть, люди покинули это место и двинулись дальше в горы… — Амастан секунду молчал. — Когда я подъехал поближе, в нос мне ударила вонь бензина, а это очень нехорошо. Какая польза туарегам от бензина? Это был чужой, враждебный запах. Меня охватило дурное предчувствие. Я хотел повернуть назад, но понимал, что не смогу этого сделать. Я увидел, что у входа в селение была навалена пирамида из камней, чуть не проехал мимо, не обратив на нее внимания, но вдруг лунный луч упал так, что она ярко осветилась. Я увидел, что там лежат не камни, а человеческие головы. Я был так потрясен, что упал с верблюда и лежал на земле без чувств, пока не взошло солнце. Если быть точным, там было тридцать четыре головы. Тридцать четыре человека, души которых будут вечно блуждать и скитаться по свету. Я ощущал их присутствие, они сердито кружились вокруг меня. Голова Манты была по счету тридцать первой. Я сидел, положив ее себе на колени. Та, что была так красива, так полна жизни, теперь превратилась в кусок твердого холодного мяса, покрытый сгустками запекшейся крови. Светлые, всегда сияющие глаза замутились и остекленели… — Ручеек его слов иссякал, видно было, что Амастан будто весь погрузился в себя и едва мог говорить. — Я призывал дух ее, умолял его поговорить со мной, но он молчал, и в этом молчании мне слышался упрек. Меня не оказалось рядом, я не спас ее. Амулет, который я подарил ей, не сделал ничего, чтобы отогнать зло, которое пришло в ее селение. Я отыскал этот амулет, он все еще был на теле Манты. Они не сожгли ее, как многих других, а вместе с ними коз и коров. Она была разрублена на части, зловонные куски мяса валялись повсюду. Не стану говорить, как Манта была одета, когда я нашел ее. Я сделал все, чтобы соединить голову с тем, что осталось от тела, но не мог, кричал и плакал. Должно быть, тогда разум покинул меня, и мной овладел Кель-Асуф, потому что больше я ничего не помню. Понятия не имею, как я вернулся в Теггарт, не знаю, как мне удалось выжить, что ел, пил и спал ли. Я был уже не человек. Потом ты пришла ко мне и посмотрела мне в глаза. Я подумал, что ты — это она, что Манта вернулась ко мне. Только потом я понял, что ты — совсем другая девушка.

— Так вот почему ты плакал.

Мариата взяла его руку, положила себе на колени, и на мгновение перед ее глазами вдруг предстала страшная картина: Амастан сидит на земле уничтоженной деревни, и на коленях у него отрезанная голова возлюбленной. Он с ней разговаривает как безумный, гладит ее по щекам.

Она сама не помнила, как вскочила и побежала, словно тысяча джиннов гналась за ней. Девушка не останавливалась до самого селения, опомнилась лишь в шатре Рахмы. Она в замешательстве озиралась вокруг и не понимала, как здесь оказалась.

Глава 14

Где я? Я заморгала и попыталась сосредоточиться, но в голове стоял туман. Земля перед глазами куда-то поплыла, и не успела я что-то сделать, как меня стало рвать, неудержимо, снова и снова. Мне казалось, что желудок вот-вот вывернется наизнанку.

— Как поживаете? — спросил кто-то по-французски.

Голос был мягкий, сочувственный, но сам вопрос прозвучал нелепо. Я сглотнула остатки желчи и попыталась понять, где нахожусь. Постепенно до меня дошло, что я еду лицом вниз на спине у осла.

— Можете остановиться? — хрипло прокаркала я. — Pouvons-nous arrêter?

Учитывая обстоятельства, я могла поздравить себя с тем, что обладала столь необходимым в жизни умением говорить на двух языках.

Произошло чудо. Мир вокруг перестал трястись и куда-то ехать, тошнота отступила. Чьи-то сильные руки помогли мне устроиться на спине животного поудобней, потом в поле зрения появилось незнакомое темное лицо.

— Как дела? Все в порядке? — услышала я и вспомнила одетого по-местному молодого человека, который помог мне спуститься со скалы.