Читаем Дорога сна полностью

Аврора Лейтон медленно отошла от окна, за которым уже давным-давно угас день и вступила в свои права ночь, опустилась на кровать и, подняв руку к затылку, вытащила из волос заколку, украшенную полумесяцем. Заколку она положила на туалетный столик, взяла изящно выточенный деревянный гребень и принялась неторопливо расчёсывать длинные чёрные волосы. Она совсем недавно помыла их, и теперь они были мягкими и пушистыми, окружали голову тёмным облаком, не желая укладываться волосок к волоску и источая едва уловимый запах полыни и фиалок.

Вечернее расчёсывание волос было ритуалом, который позволял успокоиться, изгнать из головы накопившиеся за день мысли и настроиться на нужный лад. Аврора уже давно заметила, что после того, как она хорошенько расчешет волосы, ей быстрее удаётся уснуть, да и сны снятся менее тревожные. Впрочем, сегодня ей вряд ли могло помочь простое расчёсывание волос. Вздохнув, Аврора отложила гребень, задула стоящую на столике свечу и, откинувшись на подушку, закрыла глаза. Она достаточно утомилась за день, поэтому знала: сон придёт быстро. Надо только лежать с закрытыми глазами, ровно дышать и не думать ни о чём. Чтобы ни о чём не думать, она считала в уме и уже где-то на счёте «сто» соскользнула в сон.

В чужой сон.

Иногда ей удавалось остаться в своём собственном сне и уже из него перейти в чужой, иногда она сразу попадала в чужое сновидение. Сегодня это был сон Марии, ярко-жёлтый, как подсолнух, весь пронизанный весёлыми золотыми искорками. Верной служанке, как это часто бывало, снилась её кухонька, до блеска начищенные кастрюли и сковородки, остро наточенные ножи, аппетитный запах и не менее аппетитное шкворчание жарящегося мяса да золотистые кольца лука, поджаривавшегося вместе с мясом. Аврора не стала надолго задерживаться в этом сновидении, не стала переходить и в сон Жана, красновато-коричневый с терракотовым оттенком. Вынырнув из подсолнухового облака, она огляделась и бестелесной душой полетела прочь из замка над безмолвными полями, тихо шумящими лесами и спящими домами, в сторону владений Бертрана Железной Руки.

Аврора обнаружила у себя способность проникать в чужие сны ещё в детстве. Тогда это не казалось ей чем-то из ряда вон выходящим. Родителям она о своём даре не рассказывала, поскольку даже маленькой понимала, что подсматривать чужие сны так же неприлично, как подглядывать за купающимся человеком, друзей же по играм у неё не было. Повзрослев, Аврора осознала, что способна делать то, что даётся далеко не всем людям, возможно, даже никому на свете, кроме неё, и это знание как напугало, так и обрадовало её. Она боялась, что рано или поздно кто-то догадается о её способностях и её казнят как ведьму, но в то же время радовалась тому, что теперь может знать самые сокровенные тайны людей. Если в детстве её бросало из сна в сон, и она даже не сразу поняла, что попадает в чужие сновидения, то с возрастом она научилась управлять своими способностями и теперь могла сама выбирать, в чей сон входить и входить ли вообще. Также Авроре узнала, что у её дара есть определённая граница, которая, судя по всему, пролегала где-то возле владений её и Бертрана де Мармонтеля, поэтому она не могла, скажем, душой перенестись к Лувру и подсмотреть сны его величества Людовика XIV.

Правда, Авроре этого вовсе и не хотелось. Чем больше она видела чужих снов, тем больше понимала, какой ужас творится в головах у некоторых людей, понимала, что одни из них во снах исполняют самые грязные и жестокие мечты, а другие терзаются совершёнными наяву деяниями. Самыми невинными из таких снов были сон замученного слуги, до полусмерти избивающего своего господина, или сладостное видение крестьянина, в мечтах изменяющего старой растолстевшей жене с молоденькой пастушкой. Очень быстро Аврора пресытилась людскими тайнами, страхами, тревогами и желаниями и предпочитала смотреть свои собственные сны.

О её даре не знал никто — ни родственники, ни друзья, ни даже муж. В сон Виктора Лейтона она заглянула лишь однажды, перед самой свадьбой, в надежде убедиться, что будущий муж не будет груб и жесток с ней. Сновидения Виктора были окрашены в нежно-сиреневый цвет, а он в них катался на лодке по озеру, полному белых кувшинок. Тогда Авроре подумалось, что белые цветы означают долгую и счастливую совместную жизнь. Как же она ошибалась…

После смертей и потерь близких людей, постигших её, Аврора ожидала, что её дар притупится от горя и пролитых слёз, но он как будто даже стал сильнее. Поскольку её собственная жизнь была чересчур скучна, уныла и однообразна, она не могла отказать себе в удовольствии подсмотреть чужую жизнь хотя бы во снах, пусть днём и корила себя за это. Секреты, увиденные и услышанные во сне, Аврора никогда и никому не рассказывала и вообще никак их не использовала — до недавнего случая.