Читаем Дорога полностью

Стемнело. Остыл раскаленно-оранжевый край неба, выглянула дынная корка луны, огромные звезды зажглись и зависли низко над головами, незаметно просыпался мелкий песок Млечного пути и Дашка заснула под мерный перестук колес, подтянув под себя короткие толстые ножки в новых гольфиках, и обняв мамину руку.

Ночь пролетела незаметно. Поезд шел быстро, изредка останавливаясь и пропуская эшелоны с теплушками и такими же платформами как та на которой ехала Дашка, везущие что-то большое накрытое брезентом в противоположном направлении.

Под утро стало неожиданно прохладно, мама достала веселенькое, в цветочках, сшитое из лоскутов одеяло и укрыла девочек и себя, тревожно обнимая их, маленьких, свернувшихся в тесный клубочек, согревая дыханием как большая помятая хохлушка.

Встало солнце и разбуженные его лучами люди начали шевелится, проснулись и девочки, кроме Дашки, которая сладко, не открывая глаз, потянулась и перевернулась на другой бок, предъявив миру заспанную помятую щеку. Ее бережно укрыли одеялом и оставили спать, опять поели, и сели молча смотреть на бегущий мимо однообразно меняющийся пеизаж, степь, лесопосадки, поля, разбросанные хутора и редких коров.

К двенадцати проснулась Дашка, выспавшаяся как никогда, заулыбалась, показывая мелкие молочные зубы, покорно подставила себя под гребень, обрадовалась отсуствию умывания и с восторгом следила за улетающей струйкой когда мама держала ее над краем платформы приговаривая свое обычное «пись-пись-пись».

После очередной еды, служившей единственным развлечением на этом грохочущем, неизвестно куда несущемся островке, мама снова уложила девочек спать, как будто пытаясь дать им выспаться впрок, строго наказав Томочке, вызвавшейся держать младшенькую сестричку, не отпускать непоседу.

Дашка терпеливо лежала дожидаясь пока все заснут. Потом выскользнула, как ловкая упитанная ящерка, подкралась к краю и уселась подвинув чьи-то тюки, радуясь послеполуденному солнцу, ласковому ветру и грохоту колес.

Незаметно поезд замедлил ход и остановился, прямо посреди поля, как будто сочный горячий воздух сгустился и не пускал его дальше. Дашка разжала вспотевшую ладошку. Серебрянная монетка с граненой дырочкой посредине тускло отсвечивала на солнце. Она была теплая и пахла Дашкиной ладонью и чем-то непонятным. Дашка принюхалась, подумала, и взглянула на мир через маленькую дырочку. Мир в дырочке превратился в красочные размытые пятна по краям и яркие цветочные лоскуты посредине. Дашка ахнула и покрутила волшебную монетку, что заставило мир крутиться и переливаться вместе с ней, почти как в калейдоскопе, пока монетка не выскочила из непослушных пальчиков, из вспотевшей ладошки, и скользнув по подолу платья со звоном упала на нагретые камни. Дашка дрогнула губой и молча взбрызнула слезами.

Монетка лежала прямо перед ней, заманчиво блестя на солнце и призывно пуская солнечного зайчика прямо Дашке в глаз. Дашка знала что с платформы слазить нельзя ни в коем случае. Правда было непонятно почему — сеичас-то платформа стояла. Дашка легла на пузо, нечаянно пнув спящего мужика ботинком в потную спину и оценила расстояние. Рукой не достать. Но можно слезть и потом залезть обратно по корявой железной лесенке, приваренной сбоку.

Решено. Дашка пробралась к лесенке, осторожно переступая через спящих и оглядываясь на дремлющую маму, быстро спустилась вниз, спрыгнула на насыпь, и хрустя гравием побежала к монетке. Состав дернулся, раз, другой, и двинулся вперед, проплывая мимо Дашкиного лица ржавым бортом платформы.

Громко, басом, как раненный медведь Дашка заревела, отчего проснулся потный мужик, огляделся, увидев Дашку закричал

— Ребенок, чей ребенок, гражданка, не ваша девочка?

Мама подскочила, растрепанная спросонья, и неуклюже перепрыгивая через начавшие ворочатся тела побежала к краю платформы, спрыгнула, не раздумывая, вниз, подвернула ногу на покатившихся камнях, подбежала к Дашке и схватив ее в охапку попыталась догнать поезд. Их платформа с орущими от страха сестричками была совсем недалеко, но набирая скорость удалялась, две идущие за ней с людьми, тянущими руки тоже проехали мимо, состав ускользал от нее, она, хромая, бежала за ним, превозмогая боль в поврежденной ноге и прижимая к груди не перестающее орать сокровище.

— Прыгайте, — крикнула она дочкам задохнувшись пылью и травяным духом. — Полинька, Томочка, прыгайте, — она почувствовала что не может дальше бежать, что выступившие от пыли и жары слезы застилают глаза и нечем дышать, что ноги отказываются повиноваться и споткнувшись обо что-то упала на бок, стараясь не ударить Дашку.

— Прыгай первая, — сказала сестричке Полинька глотая слезы.

— Я боюсь, — еще громче зарыдала та, — я не могу, мамочка…

Не долго думая Полинька схватила большое цветастое одеяло, теплое от солнца и только что спавших на нем тел, набросила на сестричку, толкнула ее в траву и не задерживаясь прыгнула сама.