Читаем Donald E Westlake полностью

Дортмундер поразмышлял. Он прекрасно помнил какие бывают подвалы вообще, и как устроено электричество в задних комнатах, в частности, этого бара; и даже припомнил единственную лампочку на потолке подвала, в котором он сейчас стоял. В любом случае, рискнуть стоило. Лучше зажечь эту единственную лампочку, чем проклинать эту темень.

Он оказался прав. Как только нащупал выключатель, под потолком тускло засветилась сороковаттная лампочка, едва рассеивая мрак, как в каком-нибудь заброшенном старом городе в полночь, или же как на подростковой вечеринке, когда предки уезжают за город. В этом полумраке он разглядел бочки вокруг. Это были и винные бочонки, и пивные кеги, и даже бочонки с меловыми надписями, сделанными в ручную - Амстердамский бурбон «Собственного производства». Хммм...

Комната была загромождена сломанными барными стульями и столами; распахнутыми металлическими шкафчиками с остатками одежды официантов, видимо еще со времен до Дортмундера; огромное количество пустых картонных коробок, на некоторых еще остались этикетки давным-давно закрытых заводов.

И вот дальше, у одной стены, прямо под благословенным источником света, стоял старый и поцарапанный серый стол, а рядом такой же серый крутящийся стул. Справа этот стол имел два больших ящика.

Отлично, вот это уже кое-что. Дортмундер уселся на скрипнувший стул, оперся левым локтем на столешницу, и открыл верхний ящик. Пальцами пробежался по корешкам лежащих там папок, и остановился на папке с буквами ГЛВД. Государственный ликеро-водочный Департамент. Ему поклоняются все рестораторы; и правила которого приравниваются практически к Священному Писанию, потому что у них есть безраздельная власть над жизнью и смертью: они могут закрыть ваше заведение.

Эта папка оказалась толщиной больше дюйма. Дортмундер раскрыл ее на столе и склонился, пытаясь рассмотреть записи в неверном свете лампочки. Бумаги были разложены в хронологическом порядке от старых к новым. И самой старой записью оказалась лицензия на продажу алкоголя сорокасемилетней давности. Получена она была на нынешний адрес бара «Бар и Гриль», владельцы Джером Хальв и Отто Медрик, фирма «Jerrick Associates». Интересно,

почему буквы перевернуты? Может для них «Бар и Гриль» звучало не так мелодично?

Тридцать один год назад Отто Медрик - теперь фирма «O.J. Partners» - выкупил свою половину бара, и должен был вновь собирать все бумаги, словно какой-то парень со стороны. И через полгода, Отто Медрик, чей адрес теперь стал 131-58 Эльфин-драйв, Коралл Экрес, Флорида, продал свою «O.J. Partners» Рафаэлю Медрику с 161-63 Шестьдесят Третья Пойнт, Квинс, Нью-Йорк по безналичному расчету и с выплатой процента прибыли следующие

двадцать лет.

Рафаэль Медрик взяв бразды правления, также должен был предоставить ГЛВД вагон документов, даже еще больше, чем Отто за тридцать один год до этого, и часть этих дополнительных бумаг была весьма интересна. Это письма реабилитирующие Медрика: от его адвоката, от судьи из окружного суда Квинси и даже от его бывшего инспектора по надзору за условно осужденными. Все они утверждали, что прошлая, очень короткая, криминальная жизнь Рафаэля не имела отношения к жестокости; и что парень полностью раскаялся в содеянном; и что виновны в том преступлении были его напарники, от которых теперь Рафаэль отказался. А в письме к этому Департаменту Отто Медрик уверял, что совершенно уверен в своем племяннике Рафаэле, иначе ни за что не передал бы ему свои

активы.

Наконец, Дортмундер оторвался от прочтения этой семейной саги. Уже прошел почти час с момента как он зажег лампочку в подвале и еще какое-то время как он уже не слышал движения сверху. Спина затекла из-за неудобной позы - он долго просидел сгорбившись над бумагами, и теперь со стоном выпрямился, и навострил уши, прислушавшись.

Тишина. Взглянув в сторону люка, он отметил, что сверху не видно никакой полоски света.

Дортмундер встал, сделал пару приседаний, тут же пожалел об этом, и поднялся по ступеням к закрытому люку. Света там не было. Он снова спустился, выключил свет в подвале - сверху по-прежнему было темно. Тогда он, включив свет, принялся изучать потолок, раздумывая как же отсюда свалить.

Сама по себе крышка люка была довольно тяжелой, сделанной из крепкого дерева, такого чтоб по нему ходить можно было. И если еще сверху положить половицы?

Хорошего мало. Дортмундер поднялся до самой последней ступеньки и уперся спиной в люк. Поднажал и ничего не добился кроме острой боли пронзившей все тело.

Плохо. Очень плохо. Если он хочет и дальше жить своей жизнью - а он хочет! - то ему надо отсюда выбираться. Ладно вам, ну не может быть он таким уж тяжелым!

Вернувшись в подвал, он порыскал среди обломков мебели и нашел треснутую деревянную кеглю для боулинга. Схватив ее покрепче, он вернулся к люку и уперев ее одним концом в угол люка надавил. Он давил, давил и давил пока люк не поддался, и тогда Дортмундер сунул в образовавшуюся щель кеглю. Так, начало положено.