— И я всего этого не видел! — горестно воскликнул Дон Кихот. — Повторяю и повторю тысячу раз, Санчо, что я несчастнейший из смертных.

А плут Санчо с трудом удерживался от смеха, слушая сумасбродные речи господина, которого он так ловко одурачил. Наконец, несколько успокоившись, они сели на своих скакунов и направились в Сарагосу. Дон Кихот рассчитывал принять участие в торжественных празднествах, которые ежегодно устраиваются в этом славном городе. Однако, как читатель увидит ниже, множество великих и невиданных приключений помешали нашим путникам попасть туда.

Глава 38 о странной встрече Дон Кихота с отважным рыцарем и об усладительной беседе двух оруженосцев

Погруженный в глубочайшее раздумье, Дон Кихот ехал по дороге, вспоминая о злой шутке, которую сыграли с ним волшебники, превратившие прекрасную сеньору Дульсинею в безобразную крестьянку. Он тщетно ломал голову над тем, каким способом вернуть своей госпоже ее настоящий облик. Он был так поглощен своими мыслями, что незаметно для себя отпустил узду Росинанта, а тот, почуяв волю, на каждом шагу останавливался и щипал зеленую траву. Санчо, видя, что господин впал в глубокое уныние, решил подбодрить его и сказал:

— Сеньор, печали созданы не для животных, а для людей, но если люди чрезмерно им предаются, они превращаются в животных. Возьмите себя в руки, ваша милость, опомнитесь, оживитесь, проснитесь и проявите бодрость, как это полагается странствующему рыцарю. Что за черт! К чему такое уныние? Пускай сатана унесет всех Дульсиней на свете; здоровье странствующего рыцаря дороже, чем все волшебства и превращения в мире.

— Замолчи, Санчо, — грозно перебил его Дон Кихот, — говорю тебе, замолчи, не смей так говорить о нашей очаровательной сеньоре: я один виноват в ее злоключениях. Ее несчастье произошло оттого, что я своими подвигами возбудил зависть в душе могучего волшебника, моего врага.

— Да и я то же говорю, — ответил Санчо, — у всякого, кто знает, кем она была и кем стала, просто сердце переворачивается.

— Тебе-то еще ничего, Санчо. Ты ведь видел ее во всем блеске красоты, злые чары тебя не коснулись, твои глаза не были затуманены, и ее прелесть не укрылась от тебя. Вся сила колдовства была направлена только против меня. Но вот что, Санчо. Помнится, ты сказал, что глаза у нее словно жемчуг. Такие глаза бывают у рыб, а не у женщин. Мне кажется, что глаза Дульсинеи должны походить на два зеленых изумруда, осененных двумя арками — ее бровями. А жемчуг — это, конечно, зубы. Да, Санчо. Ты, наверное, ошибся и принял ее глаза за зубы.

— И то возможно, — ответил Санчо. — Ведь ее красота поразила меня так же сильно, как вас ее безобразие. Но оставим это. Знаете ли, ваша милость, что беспокоит меня больше всего? Положим, что вы победите какого-нибудь великана или рыцаря и велите ему явиться к сеньоре Дульсинее. Каким же образом этот бедный великан или несчастный побежденный рыцарь ее отыщет? Я словно вижу его: слоняется он дурак дураком по Тобосо и ищет сеньору Дульсинею. Ведь повстречайся он с нею лицом к лицу посреди улицы — все равно не узнает ее.

— Возможно, Санчо, — ответил Дон Кихот, — что волшебство это не простирается на побеждаемых мною великанов и рыцарей. Ведь ты же не подвластен ему и мог созерцать сеньору Дульсинею во всем блеске ее красоты. Проверить это будет не очень трудно: первых же побежденных рыцарей я пошлю в Тобосо и прикажу им вернуться и сообщить, что они видели. Тогда мы будем знать всю правду.

— Вы хорошо придумали, сеньор, — ответил Санчо. — С помощью этой хитрости мы выясним все, что нам нужно. И если окажется, что сеньора Дульсинея скрыта только от глаз вашей милости, — ну, тогда беда будет не столько ее, сколько ваша. Лишь бы она была здорова и благополучна, а сами мы как-нибудь обойдемся, занявшись поисками приключений. Все остальное мы предоставим времени: оно — лучший врач, излечивающий болезни и похуже нашей.