Читаем Домой, во Тьму полностью

Теперь, одетый в монашескую рясу с капюшоном – крест и панагия с Богородицей поверх рясы, – он выглядел строже и внушительней. На лице его несуразно темнело странное сооружение – два мутноватых стеклышка, соединенные между собой изогнутой проволочкой. Сооружение возлежало на носу и крепилось на ушах такими же проволочными зигзагами. В руках священник держал небольшой узелок и глиняный кувшин с горлышком, запечатанным сургучом. Топорик, увидев преобразившегося проповедника, открыл рот и не удержался от поклона. А Николас еще раз внутренне одобрил свое решение взять священника с собой. В конце концов, тот уже успел – хоть и нечаянно – оказать ему неоценимую помощь. Эта идея с «посланником» и «миссией» Николасу очень понравилось. Так будет много легче пробраться через все заставы, устроенные Императором в Северных горах, за которыми затаился бунтовщик и отступник граф Пелип со своим Братством.

Крестьяне рассосались кто куда. Топорик отлепился от бедра Николаса, а сам Николас расслабленно опустил руки. Разжал пальцы, и сюрикены, прятавшиеся меж его пальцев, упали обратно в мешочек. Стало тихо, лишь из-под земли время от времени доносились сдавленные голоса. Николас прямо здесь тщательно обследовал провиант. Мясо и вода не внушали опасения; мясо пахло мясом, а вода – водой. Корешки исходили слабо-терпким ароматом, незнакомым, потому Николас решил не рисковать и оставил их на земле.

Когда ярко-желтое солнце сдвинулось с зенита, они Уже двигались дальше на север, покачиваясь на лошадиных крупах. Отроги Северных гор, приближаясь, тускнели и темнели, утрачивая свою небесную синеву. Травы становилось все меньше, а валунов – больше, среди них встречались такие большие, что приходилось ненадолго менять направление, чтобы их объехать.

К вечеру заметно похолодало. Николас набросил на себя черный плащ из грубой дерюги, спутники последовали его примеру. Эти плащи крестьяне принесли вместе с провизией, хотя Николас и не просил у них одежды.

«Странно, – думал он, – естественно было бы ждать от них сопротивления, отмщения или хотя бы подвоха, но все обошлось слишком легко… Даже не потрудились отравить мясо и воду… Очень странно… Может быть, подвох ждет впереди?..»

Они ехали уже без малого семь часов и ни разу не наткнулись на засаду. Теперь засады можно было не опасаться – крестьяне не смогли бы передать сообщение на таком расстоянии, да и передавать его было некому. Халийцы жили небольшими селениями, жили розно, селения не поддерживали дружественных отношений.

– А она… Она тоже была… как ты? – после долгого молчания заговорил снова Янас.

– Катлина? – невольно усмехнулся Николас. – Нет, что ты… Мне кажется, я единственный эльвар в вашем… в нашем… в этом мире. Последний из выживших.

Разговор их начался сам собой. Николас заговорил первым. На его вопросы мальчик поначалу отвечал неохотно, путался от смущения, но очень скоро перестал дичиться и, наверное, сам не заметил, как выложил Николасу о себе все: и про папеньку, и про кума Иоста, и про маменьку, и про Лесное Братство, и про Братство Висельников, и даже пройдоху Ганса Коротконогого не обошел. Затем настала очередь самого Николаса. Отец Матей ехал позади них, покачиваясь на лошадином крупе, прихлебывал из кувшина самогон и напевал себе под нос что-то косноязычно-развеселое. Вряд ли его сейчас интересовало что-либо, помимо самогона.

Николас припоминал вслух все события своей жизни, начиная от осознания самого себя в пылающей повозке, с грохотом несущейся по каменистой дороге, и заканчивая резней в доме-башне отца Лансама – словно бы не для мальчика, а для себя самого. Никогда и никому он не рассказывал историю своей жизни. Только, пожалуй, Катлине… Где-то на середине рассказа он на мгновение прервался, опомнившись, и вдруг заметил, как блестят глаза мальчика. Янас слушал его с раскрытым ртом, не перебивая. Ни тени недоверия не было на его лице.

«Впрочем, это неудивительно, – подумал тогда Николас. – Все дети любят сказки… Будь он лет на пять постарше, он бы ни за что не поверил мне. Хотя… Он ведь видел меня без одежды…»

– А другие? – спросил вдруг Янас.

– Что?

– Ну, кроме тебя… Остался ли кто-то еще? Помнишь, там, в канализации… безликие… Кто они? Я никогда о таких не слышал.

– Я тоже. Мне трудно говорить об этом. Я совсем ничего не помню. Только иногда… всплывают какие-то картинки… Огромное озеро, куда вливается множество рек… озеро кипит… и день и ночь над ним стоит дымка из водяной пыли. Кажется, оно называется Стремительные Водовороты. Скалы… На их вершинах голубой лед сверкает под утренним солнцем так, что невозможно смотреть… Я не знаю: воспоминания это или сновидения, но… Но я знаю одно – Потемье прекрасно!

– Прекрасно? Люди говорят, что это – ужасный мир.