– Дальше, – заговорил быстрее Гюйсте, – посланник идет к Острихту, потом в Гохст, потом в Амскапелле, потом в Дранкенберг через Крокке. И обратно в столицу Империи, Герлемон, к Императору на доклад, рассказывать о том, что вынюхал, крыса… Но начиная с Бейна его сопровождает Тремьер со своей сворой. Понимаешь? Делать дело надо сегодня ночью. Промедлишь – ничего может не получиться… Конечно, перехватить посланника между Верпеном и Бейном нехитро, но… на такое хотя бы десяток крепких надежных парней нужно, а у меня сейчас… сам понимаешь. После случая с тем треклятым, дьяволово семя, менялой с Базарной улицы… Не могу я так ребятами рисковать. А то останутся… – Гюйсте похихикал, – в Братстве Висельников одни только попрошайки. Да и… если уж совсем честно, нельзя мне сейчас светиться. Дело-то получается – государственное! Ландграфу мои ребята вот уже где! Того и гляди всерьез за нас возьмется. Придется на время уходить из города, а я не могу, у меня дела… Короче, чтобы лясы зря не точить – потрошим императорского посланника: золото – мне, эльваррум – тебе. Как?

– Одному-то мне тоже не с руки идти, – проговорил Николас. – Я никогда не был там… под землей.

– Знаю! Знаю! – оживленно закивал Гюйсте. – Дам тебе своего проводника. Он парень малой, но смышленый и резвый не в пример многим. Готовлю себе на смену, так что береги его…

– Что за парень?

– Да вы ведь, кажется, уже знакомы, – засмеялся Волк.

ГЛАВА 3

Подземная канализация была гордостью Верпена. Даже в столице, в Герлемоне, такой не было. В столице сточные воды шли по узким деревянным трубам, которые часто забивались, и тогда нечистоты вывозили вонючими бочками за городские стены. А на улицах Верпена никаких бочек не возили. Под городом давным-давно обнаружили сеть подземных ходов – целый лабиринт; черт его знает, когда прорыли эти ходы и зачем. Одни говорили, что здесь прятались язычники в те времена, когда Церковь еще не обрела силу, достаточную для полнейшего их искоренения, другие – что лабиринт появился позднее и сами церковники создали его, чтобы иметь беспрепятственный доступ к домам знатных горожан: очень полезно, когда незамеченным слушаешь, о чем долгими вечерами болтают те, кто каждое воскресенье добросовестно посещает Божий храм и выглядит примерным гражданином…

Подземной канализацией пользовались все дворяне и местные богатеи – несмотря на немалый налог, которым облагались эти услуги. Платили и не роптали. Попробовали бы зароптать! Не заплатишь вовремя – городские стражники завалят сток из нужника, и катай тогда на потеху всей улице вонючую бочку из своего дома.

А еще удобства канализации по достоинству оценили парни из Братства Висельников. Каждый желающий вступить в Братство должен был изучить систему подземных коммуникаций – такие знания считались поважнее ловких пальцев, светлой головы, быстрых ног и крепких мышц. И тем не менее Висельники нечасто пользовались канализацией для того, чтобы незваными гостями нагрянуть в какой-нибудь знатный дом. Очень редко. Только тогда, когда куш намечался немалый, и даже в таком случае, уходя, обязательно подламывали дверь или окно. Подземелья надо было беречь. Где еще найдешь лучшее место для укрытия от стражи во время облавы?

Топорик подземелья знал хорошо. Полгода тому назад экзамен принимал у него сам Гюйсте – и остался доволен. Тогда, когда он вел Волка по гулким коридорам, ему совсем не было страшно. Скорее наоборот.

– А здесь живет преподобный Питерсон, – сворачивая там, где нужно было сворачивать, говорил мальчик и указывал пальцем вверх, – через два перехода и налево – Тория, вдова оружейника…

Гюйсте удовлетворенно кивал:

– Отлично, отлично… Молодец, дьяволово семя!..

Теперь Топорик тоже проговаривал на ходу «здесь живет…», но неслышно – только беззвучно шевеля губами. По привычке. Высокие сапоги увязали в густой, нестерпимо смердящей жиже, правый сапог был уже полон доверху, в нем противно хлюпало. Толстые крысы не разбегались от звука шагов, а злобно скалились, высовываясь из-за камней, точно готовясь броситься. Пропитанный зловонными испарениями маслянистый здешний воздух не давал пламени разгореться как следует. Факел то и дело тух, приходилось останавливаться, и тогда скрежет кремня отражался от накренившихся стен жутким эхом. И Топорик вздрагивал, оглядываясь по сторонам.

Впрочем, колдун, идущий позади, не вздрагивал и не оглядывался. Как только они спустились под землю, он снял плащ и сапоги, закатал по колено штаны, будто прогуливался по росистой траве, а не в глухой каменной кишке. Как не боится пропороть ногу какой-нибудь заразной дрянью? И на крыс никакого внимания не обращает. Как, кстати говоря, и они на него. На Топорика скалятся и шипят, а колдуна будто не видят.

Они прошли еще несколько поворотов, и наконец мальчик остановился.

– Здесь, – прошептал он, указывая на едва видимую темную круглую дыру над своей головой.

Прямо над ними стоял дом ландграфа Верпенского Вильгельма. Вот уж куда никогда не рисковали пролезать Висельники.