Читаем Дом на цилиндрах полностью

— Как скажешь, шеф! — Водитель газанул и вскоре справа появился покосившийся указатель: улица Опалённой юности. — Приехали теперь, что ли?

— Да, вот ваши деньги. Спасибо! — я кивнул и распахнул дверь.

— Эй, командир! Коли во мне ещё какая нужда подвезти будет, звони, вот карточка!

Мне в руку всунули неприятно тонкий розоватый листок с напечатанными убористым шрифтом цифрами и короткими фразами, оканчивающимися восклицательными знаками.

— Да, может, ещё воспользуюсь! — рассеянно кивнул я и, тяжело выбравшись из такси, ещё долго стоял и смотрел вслед удаляющейся машине.

А вон и родной дом виднеется. Словно светлое пятно на фоне всего, где я побывал, пока не добрался в Тиндо. Теперь можно никуда не торопиться: действовать аккуратно, размеренно — вдруг какое озарение или неожиданная помощь меня и настигнет. При этом не стоит особенно и тормозить. Если верить водителю, мой внешний вид оставляет желать много лучшего, и интерес милиции или соседей был бы здесь вовсе неуместен. Не хватало ещё буквально в нескольких шагах от квартиры быть увезённым в неизвестность!

Наконец я подошёл к своему дому, аккуратно завернул в знакомый двор и первое, что увидел, — мрачную старую машину с большой картонной табличкой на ветровом стекле «Ритуальные услуги». Какие-то люди в тёмном стояли вокруг, и, когда я аккуратно приблизился, увидел несколько табуреток, на которых у дорожки к подъезду поставили открытый гроб, прислонив крышку рядом с доской объявлений у двери. На ней я автоматически отметил номер своей квартиры в списке должников за коммунальные услуги и грозную трёхзначную цифру. Ну с этим-то мы потом разберёмся, а вот с умершим Григорием Ивановичем, соседом с нижнего этажа, ничего поправить уже нельзя. Почему-то в первый момент я порадовался, что успел отдать ему лестницу, по которой перебирался на свой балкон, и только потом почувствовал боль утраты и мысленно вычеркнул из головы ещё одного хорошо знакомого человека. Но что это? — естественный конец или ещё один «привет» от Хельмана и предупреждение не соваться домой?

Я стоял и смотрел на строгое, чуть осунувшееся лицо покойного и тут подумал, что ни разу не видел его в пиджаке, — только вот в последний раз и довелось. Рядом кто-то всхлипывал и старческий голос вещал: «Такой был человек, внимательный, дипломатичный…» Да, опять традиционный набор всех этих пустых и однотипных слов, которые не выражают абсолютно ничего, относящегося к конкретному человеку. Но как фон, несомненно, они сейчас были необходимы. Почему-то больше всего мне не хотелось слушать давящую, звенящую тишину, которая теперь мне напоминала вой пожара и смерть Андрея. Вдруг меня тронули за руку, и сначала я никак не отреагировал — подумал, что кто-то из родных или близких покойного случайно задел и, понятно, не извинился. Ведь смерть, особенно дорогих людей, делает любого не только немного сумасшедшим и погружённым в себя, но заставляет повзрослеть и в чём-то изменить свои устоявшиеся взгляды. Слабых духом в такое время тянет к самому лёгкому и беспредметному пути — религии, где за пустыми оплаченными словами, кажется, сквозит утешение и даже некая глубина понимания события. Однако сильные натуры, понятно, делают всё, чтобы продолжать достойно жить и всегда иметь в своём сердце частичку дорого человека, а не устраивать из этого показуху и балаган.

— Дядя Кирилл! — раздался рядом свистящий шёпот, и, невольно дёрнувшись, я посмотрел вниз: справа стояла Виолетта в красивом ярком платье с цветами и касалась своими пальцами моей руки.

— Вот я и нашла тебя. Теперь не отпущу. Ты же не убежишь?

Я помотал головой и присел, обнимая девочку. Почему-то именно в этот момент мне, как никогда, захотелось заплакать, но я решил, что по отношению к Виолетте это будет абсолютно неуместным. Мы опять встретились, и это самое главное. Только как же ей удалось вырваться, да ещё и найти меня? Загадка, счастливая случайность или опять какие-то зловещие замыслы Хельмана?

— Давай-ка отойдём в сторонку… — предложил я, выпрямился, взял девочку за руку и отвёл в сторону небольшой детской площадки, где гуляла только женщина средних лет с парой мальчиков-близнецов, не отличимых ни лицом, ни одеждой.

— Я очень рад тебя видеть. Откуда ты здесь взялась? — Я вытер подрагивающими пальцами бегущие по щекам Виолетты слёзы и улыбнулся. — Наверное, соскучилась…

— Нет, меня привёз на машине тот дядя с твоей фотографией!

— И где он сейчас?

— Не знаю. Просто ушёл и просил передать, что не надо тебе идти сейчас домой… — Девочка всхлипнула и добавила: — А та тётя, с которой мы к тебе приходили, куда-то пропала и бросила меня одну. Так и знала, что она обманывала. Вот врушка!

Я кивнул и понял, что смерть Оксаны уже не имеет значения, — Андрея тоже нет. И тут обратил внимание, что на груди ребёнка висит не просто цепочка, а с крестиком. Не задумываясь, а просто увидев перед глазами яркую картинку с конвульсиями сына друга, я выбросил вперёд руку, схватил украшение и, без труда сорвав с шеи Виолетты, отбросил на асфальт.