Найти на острове участок под застройку давно стало невозможно. Вся территория была охраняемой, часть имела статус природного заповедника, а в другой части, открытой штормам и приливам, нельзя было строиться из соображений безопасности. Единственной возможностью заиметь там жилье было купить дом, в лучшем случае перестроить его на свой вкус. Этим и решила довольствоваться Х.

Она поделилась своим намерением с друзьями, накрутила всех островитян из своих знакомых – или знакомых ее мамы, – обращалась в агентства недвижимости, просматривала объявления, бродила, искала, выспрашивала, выведывала. И месяцами осматривала самые разные дома – ни один не подошел. Слишком велик, слишком мал, плохое состояние, плохое расположение, слишком близко к дому брата, слишком дорого, далеко от любимых уголков, без вида, сырой, бездушный, шумный, унылый. Х искала не дом: она искала рай на острове. Критерии ее были беспощадны.

Наконец на юге острова, на вершине утеса, под бескрайним небом, ей показали старенькую деревянную лачугу, полуразвалившуюся, слишком маленькую для ее нужд, зато с потрясающим видом: океан насколько хватало глаз. В небе птицы, а в море тюлени – их, играющих в волнах, можно было невзначай принять за пловцов в неопреновых гидрокостюмах.

Дом был когда-то собственностью одного адвоката, который по дружбе и тайком оказал услугу, поселив в нем своего клиента в бегах. В знак протеста против политики правительства этот человек сжег флаг, и за это тяжкое преступление – оскорбление государственных символов – его преследовала вся полиция страны. Он жил там затворником, никого к себе не пускал, выходил из дома по минимуму – обычно в сумерках, украдкой, – и все время, когда не читал, смотрел на море, на небо, слушал плеск волн у подножия утеса, следил за проплывающими облаками. Остров очень нравился бердвотчерам. В теплый сезон они прибывали с континента в больших количествах, оснащенные непромокаемыми плащами и биноклями, чтобы наблюдать за альбатросами и бакланами, перелетными птицами и маленькими обитателями низкой растительности. Были и профессиональные орнитологи, которые вели статистику, проводили серьезные исследования, кольцевали птиц. Однажды дом окружила большая их толпа, все были с такими мощными подзорными трубами, что их можно было принять за телескопы: это оказались переодетые полицейские, которые выследили мятежника и явились его арестовать.

Дом был продан некому благотворительному фонду – решительно, оказывать услуги было его призванием, – потом, через несколько лет, снова выставлен на продажу. Х выдвинула свою кандидатуру – ведь на острове недвижимость не купишь просто так: надо быть своим, допущенным в закрытый клуб собственников острова. Ее досье приняли, потом, в последнюю минуту, другой покупатель набавил цену – или представил более убедительное досье, – и дом ушел у нее из-под носа. Это просто не ее дом, утешала она себя. Потом жена набавившего цену, которой он и собирался подарить домишко, вдруг его не захотела. Слишком уединенный, решила она, слишком маленький и слишком больших требует вложений. Она отказалась от подарка, и покупатель снял свою кандидатуру. Х повезло с этой новой возможностью проявить интерес к дому, и она его получила. Знак судьбы, сказала она себе. Знамение небес.

С первой встречи Х – бессознательно – сделала этот дом символом своей жизни. Дом надо было обновить, расширить – в общем, переосмыслить, чтобы он стал абсолютно современным: какая прекрасная программа. Она уже смутно предвидела, поскольку хотела этого, что вложится в него целиком, со своими деньгами и своими мечтами, своим прошлым, своим настоящим и оставшимся у нее будущим; она поняла, что придется все поставить на кон, свою энергию и свои надежды, отдаться безраздельно, обречь себя на него душой и телом.

II

По мере того как продвигалось ее предприятие, до Х доходило: дом – это не просто дом, но нечто гораздо большее. Его постройка была, конечно, проектом практическим, конкретным, исключительно сложным и многогранным, пожиравшим время, силы, деньги, но на самом деле – чем-то гораздо большим. Настоящим созиданием, творчеством. Вся затея была порождена желанием – неуловимым и смутным, как всякое желание, – но результат намного превосходил сумму составляющих ее элементов. Так картина не может быть сведена только к холсту и тюбикам с краской.