Читаем Дом полностью

Он не сразу целует ее: прикладывает старания, делает это медленно, как бывает при первых поцелуях, будто зависших в воздухе. Сначала он прикасается своими губами к ее губам, потом отдаляется. В тишине Хильди впивается ногтями в рыхлую почву, перемешанную с песком и сосновыми иголками. Он словно терпеливо кормит ее с ложечки и потихоньку дышит ртом. Хильди задыхается, царапает ему то бедро, что прижимается к ее собственному. Он кусает ее нижнюю губу, и Хильди сдерживает хриплый стон, который в итоге все же вырывается из ее горла, когда он засовывает ей в рот свой язык. Хильди сразу начинает злиться на себя: ей становится стыдно за свое внезапное непомерное возбуждение. Наверняка она смахивает на девчонку, несколько лет не занимавшуюся сексом, хотя, наверное, в некотором смысле это так и есть. Она осознает, что клиенты Дома прошли мимо нее, в прямом смысле этого слова, ничего не изменив ни в ее сексуальном аппетите, ни в способности наслаждаться. Даже в те дни, когда она, мечтая о сериале и донере, возвращалась домой и ее тело сводило в разных местах от излишнего количества секса, а низ живота горел, она отмывала свою киску, считая ее инструментом, и ей вновь хотелось быть соблазненной и соблазнять самой, принять участие теперь уже в вакханалии нормальных людей. Для Хильди это было чем-то вроде пробуждения самой себя, она снова становилась Мартой — двадцатисемилетней девушкой с дьявольским либидо, влюбленно смотрящей на каждого симпатичного парня, проходящего мимо, и после днями напролет фантазировавшей об этом незнакомце, даже будучи в объятиях клиента. Работая с теми мужчинами, она развлекалась, думая о том, другом, которого она никогда не увидит.

Хильди мурлычет с его языком во рту, ищет сравнения: все словно она прошлась под ливнем с достаточно широким зонтом, чтобы остаться сухой с головы до ног. Словно она, работая маляром, вдруг отдалась своему призванию — писать маслом на монументальных холстах.

«Я чувствую все это», — с восторгом отмечает про себя Хильди, а он опускает ее комбинацию до уровня талии. «Будто до сих пор я была заперта в клетке, — думает она, отдавая себе отчет в том, что чем дальше он продвигается в ее раздевании, тем менее молниеносными становятся ее метафоры. — Я чувствую холод, чувствую его руки».