Читаем Дольмен полностью

— Вот и отлично, Морино. Действуйте так, словно убийца — «полный идиот», — передразнил Люка подчиненного. Потом показал на Лойка: — Почему не ведете его в участок? Ждете, когда он признается?

Гвен буквально внесло в здание отеля на миг опередившим ее сильным порывом ветра, который усеял листьями весь пол. Она сделала машинальный жест, чтобы поправить прическу, когда Морино вывел из прачечной Лойка. При виде наручников сердце ее сжалось: значит, слухи имели основание.

— Вы что, совсем обезумели, Стефан? — вперила она ледяной взгляд в полицейского. — Немедленно снимите с него наручники!

— Не могу, мадам Гвен, — признался тот и качнул головой в сторону прачечной: — Приказ начальства!

Обезоруженный ее шармом, Морино разрешил Гвен поболтать минутку с Лойком, хотя и в его присутствии. Удалившись на несколько метров и не зная, кого больше опасаться — Гвен или Ферсена, Стефан занял позицию, позволявшую ему одновременно наблюдать и за парочкой, и за дверью прачечной.

— Адвоката я найду и вытащу тебя отсюда, — шепнула Гвен, — не беспокойся.

— Поздно, — прохрипел Лойк. — Уезжай с острова, не дожидайся, когда он станет твоей могилой.

— Без тебя? Никогда!

— Боже, Гвен! — застонал тот. — Неужели ты еще не поняла, что мы обречены?

— Остальные стараются держаться, держись и ты.

— А что, если кто-нибудь из нас занес остальных в список вымирающих видов? Как думаешь? После получения Жильдасом письма это не выходит у меня из головы. Никто не мог знать — ни одна душа!

— Глупости говоришь, — возразила она не очень уверенно. — Выдать тайну для каждого — значит все потерять.

— Так ли уж потерять? А если наоборот — все заполучить? Раскинь мозгами, Гвен! Кому из нас выгодна смерть остальных?

Гвен увидела, что Стефан, нервозность которого возрастала с каждой минутой, двинулся к ним. Свидание закончилось. Она коснулась губами уха Лойка:

— Нико я отыщу, обещаю, любимый! — Быстро поцеловав друга в щеку, она просверлила Морино убийственным взглядом: — Если бы у вас хватило смелости вести расследование самостоятельно, такого бы не случилось!

И дочь Ивонны, раздираемая сомнениями, которые посеял в ней Лойк, направилась к выходу.

Не успел слух об аресте Лойка Кермера облететь остров, как у отеля, несмотря на непогоду, собралась толпа. Возмущенные, бессильные ему помочь люди провожали глазами полицейскую машину, увозившую брата Мари в жандармерию. Появление Ферсена было встречено мертвой тишиной, нарушаемой лишь завыванием бури. Несколько секунд он стоял перед плотной стеной враждебных взглядов, пока не раздался властный голос:

— Что? Гордишься собой, птица несчастья?

И только увидев на пороге Мари, майор понял, что эпитет относился не к нему.

— Убедилась теперь, что сеешь на острове зло с той самой минуты, как вернулась сюда? — вещала Ивонна Ле Биан, вцепившись в Мари, которая пыталась освободить себе проход.

— Ну хватит! — прогремел Люка, отталкивая мать Гвенаэль. — Отправляйтесь по домам! Все! — Положив руку на плечо Мари, он тихим голосом посоветовал ей сделать то же самое. — Я не смогу всегда быть рядом, чтобы вас защищать.

— Не заблуждайтесь! — резко произнесла она. — Нуждаетесь во мне вы, а не наоборот.

Будто в подтверждение этих слов к толпе присоединился старик из местных, сообщив по-бретонски новость, узнав которую многие перекрестились. Прошелестела волна: «Камни заговорили… Анку[9] рассердился… Кровь береговых разбойников…»

При других обстоятельствах Мари насладилась бы сполна вопросительным взглядом Ферсена, сейчас же она ограничилась сухим объяснением, что кровь показалась еще на одном менгире.

Когда Люка, согнувшись в три погибели — скорость ветра на берегу превышала сотню километров в час, — добрался до менгиров, Риан уже стоял перед каменной глыбой, с которой сползали красные змейки.

Работая в Отделе ритуальных преступлений, Ферсен часто имел дело со странными явлениями, но кровоточивший менгир видел впервые. Он вынужден был признать, что это производило впечатление.

— Книжка о говорящих камнях — ваше детище? — спросил он, разглядывая писателя и размышляя, что вряд ли такой холеный и хорошо одетый тип может оказаться сбежавшим преступником из местных.

Риан кивнул и представился, протягивая руку.

— А вы, наверное, майор Ферсен?

Скорее утверждение, чем вопрос. Люка ответил на рукопожатие, переключив внимание на менгир и, в частности, на знак, глубоко вырезанный на камне, откуда сочилась кровь. Это был овал, из верхней точки которого расходились в стороны две короткие черточки.

— После чайки — краб, — проговорил Риан, — как и следовало ожидать.

— Прослеживаете логику?

— В некотором роде, — согласился писатель. — Накануне смерти Жильдаса Мари Кермер нашла в фате труп чайки. На следующий день — тело брата, обезображенное чайками. — Он показал на камень, отгороженный полицейскими: — И на менгире с символическим изображением птицы выступила кровь.

— Ну… а что Мари обнаружила вчера вечером? Краба под майонезом в своей тарелке?

Писатель улыбнулся:

— Не совсем так.

И он вкратце передал Ферсену эпизод с крабами, который чуть не стоил Мари жизни.