Ночью, когда они прижались друг к другу, как два осиротевших ребенка, у Кристиана тоже возникло ощущение, что у него украли детство и все его мечты: прожить жизнь, разделив ее между любовью к ней и страстью к морю… Мари казалась ему далекой, поглощенной собственными тревогами. Он с бьющимся сердцем оставил записку в ее машине, несколько часов ждал, чтобы разделить с ней радость покупки их будущего дома, а потом почувствовал себя покинутым.

— Боюсь, ты забудешь о наших планах: путешествиях, собственном доме, ребенке… Не бросай меня, Мари, ты мне очень нужна…

Она протестовала, разубеждала Кристиана в своей холодности, хотя уже не была уверена, что сдержит обещания, которые давала вновь и вновь для его спокойствия.

Мари вздохнула, надеясь развеять едва уловимое чувство неловкости, вносившее путаницу в ее мысли, и встала с постели, стараясь не разбудить жениха.

7

Свободный стул излучал энергию пустоты.

Ив Перек, с лентой мэра через плечо, предложил объявить минуту молчания, чтобы почтить память покойного Жильдаса. В зале заседаний муниципального совета царила тяжелая, давящая атмосфера. Все сидевшие за круглым столом согласились. Среди депутатов присутствовали Лойк и Милик Кермеры, с осунувшимися от горя лицами, пышнотелая красавица Гвенаэль Ле Биан, тоже взволнованная. Напротив Гвен расположился Пьер-Мари де Керсен, с низко опущенной головой, словно во власти мрачных раздумий. На самом же деле он пытался соскрести с брюк крохотное пятнышко, которое никак не поддавалось.

Слово взял Ив, объявив, что на повестке дня стоит один вопрос: можно ли считать пригодными для застройки некоторые земельные участки острова, в частности те, на которые претендовали Ле Бианы для расширения фаянсовой фабрики? Гвен, в первую очередь заинтересованная в положительном исходе голосования, быстрее остальных открыла свою депутатскую папку.

Из ее груди вырвался крик.

То, что она там обнаружила, привело Гвен в состояние шока. Достав листок, она громко прочитала:

— «Голосование будет фальсифицировано, мэр подкуплен». — Оглядев присутствующих, она помолчала и дрогнувшим голосом добавила: — Подписано Жильдасом!

Неверие депутатов сменилось изумлением: во всех папках лежало такое же послание. Лица присутствующих невольно обратились в сторону Ива Перека, который задыхался от возмущения.

— Надеюсь, вы не думаете, что я… — с трудом выговорил он, заглядывая в глаза каждому. Мэр всеми силами старался придать голосу твердость. — Мне не в чем себя упрекнуть… Это… дурная шутка!

Пьер-Мари, задетый за живое, подхватил:

— Очень дурная! Это обвинение отвратительно пахнет! Оно, наконец, просто глупо…

— Не так уж и глупо! — резко оборвала Гвен, вперив голубые глаза в своего противника. — Никто не удивится, если вдруг выяснится, что у Переков и Керсенов общая кубышка! Вы готовы на любую пакость, лишь бы не допустить перевеса голосов в нашу пользу. А если фабрику не расширять, производство заглохнет, вы все это отлично знаете!

— Пока хоть один из Керсенов останется в живых, мы сделаем все, чтобы не дать вам изуродовать остров!

— Он признался, вы слышали? Признался!

— Вы с матушкой готовы на любые жертвы ради денег! В вашей семье все либо отъявленные мерзавцы, либо сумасшедшие!

— Дрянь! Хочешь, чтобы я начала вытаскивать скелеты из твоих шкафов?

Сильный удар кулаком по столу положил конец перепалке. Вопреки обыкновению голос повысил Милик:

— Замолчите! Из уважения к покойному, замолчите!

Только тогда депутаты увидели, что на пороге зала стоит Мари Кермер. В наступившей мертвой тишине она подошла к столу, взяла один из листков и с изменившимся лицом прочла послание. Не произнеся ни слова, Кермер-старший покинул зал. Когда он поравнялся с Мари, рука его легла на плечо дочери. За ним последовал Лойк, не удостоив сестру даже взглядом.

Заседание муниципального совета было отложено.

* * *

«Он слишком взвинчен», — подумала Мари.

Ив Перек нервно расхаживал взад-вперед по кабинету. Ему не терпелось немедленно открыть собственное судебное дело, чтобы установить, кем послания были написаны и каким образом оказались в папках депутатов. Мари пришлось буквально силой заставить его остановиться и посмотреть на нее.

— Ответь, Ив, где ты находился в ночь убийства Жильдаса?

— Прекрати, Мари. Говорю как человек, желающий тебе добра. Для твоей же безопасности, прекрати!

— Ты хочешь сказать: «Прекрати искать правду»?

— Поиски могут иметь роковые последствия. Не открывай ящик Пандоры, отступись.

Искренность его тона поразила Мари.

Она хотела возразить, но в двери неожиданно показался Ферсен. Сначала на лице парижанина отразилось удивление, затем досада, когда он увидел Мари в обществе мэра.

— Вы никогда не стучите, прежде чем войти? — ядовито поинтересовалась она.

— Когда рядом вы, такое случается. — Подойдя к Мари, он добавил: — В последний раз предупреждаю, если посмеете мне мешать…

Оборвав его, Мари изобразила оскорбленную невинность:

— Господин мэр должен был проводить брачную церемонию, мы как раз обсуждали, на какой срок ее лучше перенести.