– О Риане, – уверенным тоном солгал Люка. – И он, и его сообщники – ирландцы. Не понимаю, что его привело в Ланды. Не лучше ли было после ограбления банка укрыться в Ирландии?

Она тоже не понимала, это действительно выглядело странно.

Информация о Салливанах, переданная ей по факсу Карадеком, оказалась довольно скудной, еще меньше она касалась Риана.

– Жаль, мне хотелось бы узнать о нем побольше.

– Мне тоже. Долгие годы, проведенные в заключении, он посвятил изучению всего, что имело отношение к Ландам и его жителям. Может, было бы полезно узнать, не остались ли какие документы, которые он использовал или даже составлял.

Они уже были возле выхода, когда Мари вдруг остановилась.

– Большую часть времени он провел в этой тюрьме, здесь наверняка сохранилось его досье, не стоит ли с ним ознакомиться?

– Да, ведь он вышел на свободу совсем недавно.

Они вернулись и направились к кабинету директора тюрьмы – приятного человека, который был явно обрадован тем, что видит в стенах своего заведения такую очаровательную женщину. К огромной досаде Ферсена, он обращался исключительно к Мари, вылив на них целые потоки слов, из которых они поняли главное: Риан был примерным заключенным, трудягой, постоянно занятым книгами либо торчавшим возле компьютера, у него никогда не было посетителей, слоном, удобный клиент.

– Более того, – прибавил директор, – с моего благословения он писал и успешно публиковался, читатели прекрасно принимали его романы, а я получил благодарность от министерства.

Мари и Люка ознакомились с досье, из которого не узнали ничего нового. Взятый на месте преступления, Риан подписал признание, через два дня судьи вынесли приговор, а правосудие в то время вполне этим удовлетворялось. Люка, который не мог больше выносить подчеркнутого внимания директора к его спутнице, стал прощаться. Но тот, желая продлить приятные минуты пребывания с красивой женщиной, редкие в стенах тюрьмы, уточнил, что, несмотря на замкнутый характер, Риан на какое-то время завел приятельские отношения со своим соседом по камере, известным психиатром, насильником и рецидивистом.

– Можете нам дать копию досье этого заключенного? – попросила Мари, очень заинтересованная этими новыми обстоятельствами.

Пока из ксерокса выползали страницы, директор, обращаясь исключительно к декольте Мари, сыпал анекдотами об этом странном психиатре, покончившем самоубийством при переезде в новое здание. Тут вмешался Люка:

– Предполагаю, их старая камера не сохранилась?

– Нет, почему же. Мы все ждем, когда появятся средства на ремонт.

– Можно взглянуть?

– Конечно, могу вас проводить.

– В этом нет необходимости.

Люка добавил, что им с коллегой необходимо пока не разглашать детали текущего дела и они предполагают общаться без свидетелей.

Мари посмотрела на него с удивлением и, подождав, когда они останутся вдвоем, спросила, что это ему взбрело в голову.

– Теперь ты, похоже, веришь, что стены могут заговорить?

– Я бы и не то придумал, лишь бы избавить тебя от этого нахала!

Она насмешливо улыбнулась, но он сделал вид, что не заметил.

– И потом, если серьезно, всегда полезно увидеть место, где человек провел значительную часть своей жизни, – с апломбом произнес он.

Провожая их в старый корпус тюрьмы, уже освобожденный от заключенных, дневальный, кажется, не пришел в восторг от своей миссии. И действительно, здание выглядело мрачно, их шаги раздавались в анфиладе грязных коридоров, в воздухе носился запах плесени, уборной и сырости, от которого начинало першить в горле. Дежурный толкнул одну из дверей, которая зловеще заскрипела, и сделал им знак войти.

Камера как камера: отхожее место, две койки из литого бетона, крошечное зарешеченное окошко, настолько грязное, что через него едва пробивался зеленоватый свет. Трудно представить, что два живых существа могли выжить в такой близости – конечно, им не оставалось ничего другого, кроме самоубийства или безумия. Или ухода с головой в книги и писательство.

Люка, предусмотрительно взявший у дневального фонарик, включил его. Мари достала из кармана свой. Два луча осветили стены камеры, они были покрыты надписями, которые полицейские попытались разобрать.

Свидетельства морального и физического упадка. Попытка уверить себя, что ты еще существуешь, сопротивляешься бездействию, забвению времени, воплощение пустых надежд – послания, не имеющие иного адресата, кроме самого себя, подобные битью головой о стену.

– Какой силой духа нужно обладать, чтобы провести в такой обстановке целых тридцать пять лет!

Голос Мари прервался, в то время как замер кружок света от фонарика.

– Нет, невозможно поверить, кажется…

– Что? – Люка подошел поближе. На его лице тоже отразилось удивление: он узнал глубоко вырезанную на камне эмблему Керсенов.

23

На фронтоне замка, на щите, сделанном из камня, окаймленный с обеих сторон щитодержателями, красовался герб в виде скрещенных саламандр и шпаги, под которым был выгравирован девиз: «Держать и хранить».