Виктор Шешло, как честный гражданин, сдал клад государству. Положенные 25 % должны были ему выплатить, когда клад будет оценен специалистами. Что и случилось довольно скоро, а именно, весной этого года. Но до весны Виктор не дожил, упал в пропасть, кстати, неподалеку от того места, где нашел клад. Говорят, после своей находки он помешался. А затем все его наследники погибали один за другим, и вот вчера – последняя. Что это? Мистика или реальность? Заговоренный клад или нечто совсем другое?.. Ответ на эти вопросы должно дать расследование, которое проводит ФСБ.

Алевтина Самолетова,

Виктор Поклонский,

специально для НТФ

Глава 17

Меч и сандалии

Елена сидела в крохотной комнатенке с решетками на окнах и ни о чем не думала. У нее забрали одежду, взамен дали какой-то огромный омерзительно-рыжий халат и тапки из коричневого дерматина, на пять размеров больше, чем нужно. На ужин принесли еду в судках: первое, второе и компот из сухофруктов, такой же, помнится, давали в пионерском лагере. Если на дне стакана чернослив и груша – плохо, если хоть половинка абрикоса – счастье. На стене висел плакат: «Когда я ем, я глух и нем». А ушастый мальчишка в белой пилотке с красной кисточкой, который сидел за столом напротив нее, прыскаясь компотом, говорил, дразнясь: «Когда я кушаю, я говорю и слушаю». Елена через силу поела. Говорить было не с кем. И слушать – некого. Одна она осталась. Елена не понимала, почему ее посадили за решетку, почему заперли? Что все это значит? Сергей Самолетов объяснил, мол, те думали, будто они с Сашей – заложники, а Поликарп якобы террорист. Но если она, по их мнению, заложница, то почему ее надо держать в тюрьме, как преступницу? Что она сделала? А солнце за решеткой светило так же ярко, как тогда, когда они все вместе стояли на мосту…

Грубая надзирательница пришла за ней и проводила по коридору в другое помещение, где стояли два стула, между ними стол, и у стены то ли сейф, то ли железный шкаф, но окно также забрано решетками. Елена, озираясь, сидела некоторое время одна, перегнувшись через стол, увидела, что с той стороны был выдвижной ящик. Интересно, что в нем? Но тут дверь отворилась, она быстро села на место, а в кабинет влетел… Петрович. Елена даже глаза вытаращила. Петрович-то, конечно, не был поражен, он-то знал, кого здесь встретит. Следователь расположился напротив, достал из ящика какой-то журнал, вроде классного, раскрыл его и, поглядев в глаза смешавшейся Елене, бесстрастно произнес:

– Ну вот, старая знакомая, мы и встретились! Как, ты говоришь, тебя зовут: Лена Лебедева?.. Из Лиепая?..

Она решила не пугаться раньше времени.

– Я тут намедни послал запрос в Латвию. – Петрович посмотрел на нее, Елена отрешенно смотрела в окно. – И мне ответили…Что же мне ответили? Очень интересное письмишко я получил, ну просто очень! А пишут в этом письме, дорогая ты моя девочка, вот что: Лера Лебедева – заметь, не Лена, а Лера! – никуда из дома не уезжала. И вы обе с Клавдией Леонидовной врали, как… не знаю кто. Не знаю только, почему старуха пошла у тебя на поводу. Вот у меня и фотография этой Леры Лебедевой. – Петрович вытащил из кармана мобильник и показал ей фото на экранчике. – Согласен, вы даже чем-то похожи. – То есть это что же получается? – продолжал Петрович. – Ты обманом втерлась в совершенно чужую для тебя семью, не знаю только, с какой целью! Уж конечно, не с благой. И ведь по-прежнему неизвестно, куда подевалась Елена Александровна Тугарина! Хорошо, нашлось на кого свалить убийство, на бомжа Кучкина, который укокошил соседку. А кто сказал, что он и мать Алевтины Самолетовой грохнул, а?

То-то же. В этом убийстве он не сознается. Но это ладно, ладно. Это оставим. Цель моя нынче совсем другая, мне хотелось бы узнать, кто ты такая? Откуда взялась? Как тебя звать-величать? Чего ты хочешь? И что можешь? Ну-ка, девочка Икс, отвечай! – Петрович все повышал и повышал голос, поднимаясь со своего места, а последние слова, встав в рост и перегнувшись через стол, рявкнул прямо в лицо ей.

Елена отшатнулась. Петрович уставился на нее своими злыми белыми глазками, потом медленно отстранился, провел рукой по лысине и сказал: