Читаем Долина совести полностью

– Недолго, – пообещала Анжела. – Сколько потребуется. Потом, когда будет поздно что-либо менять… Тогда ты сам станешь помогать мне. Потому что от тебя будет зависеть не только моя жизнь, но и жизнь третьего человека…

– И четвертого, – сказал Влад. – И ребенка.

– Постараюсь этого избежать, – повторила Анжела, трусливо отводя глаза.

Влад понял, что мозг его перегружен. Что надо отдохнуть. Иначе случится короткое замыкание.

Подломились колени. Он сел на диван; Анжела, решившая, что сложный разговор окончен, радостно затрещала что-то о завтраке, об оладьях. Владу показалось, что он чувствует их запах. Запах горячего подсолнечного масла, запах кипящего жира, навевающий тошноту.

– Ты дура, – сказал он безнадежно. – Ты круглая идиотка… Ты пожалеешь.

* * *

Зал вмещал сорок два шага в длину и девятнадцать в ширину. В углу зала, у дверей, постоянно присутствовал кто-то из надзирателей – Булка, или Кисель, или Старый. Старому было лет сорок, Кисель и Булка были примерно одного возраста, но Кисель выглядел моложе из-за того, что на голове у него вовсе не было растительности – ни на подбородке, ни на макушке. Все трое обращались с Владом исключительно вежливо – вернее, так вежливо, как только могли.

Окна были на уровне второго этажа. Ржавая решетка на них не внушала опасений – она служила для того, чтобы защитить стекло от мяча, а вовсе не затем, чтобы предотвратить побег. Но добраться до окна по гладкой крашеной стене могла разве что муха с присосками на лапах.

Впрочем, Влад не собирался уходить через окно. Его план был проще.

Анжела не появлялась два полных дня. Влад прекрасно понимал, где она сейчас и чем занимается; лежа на диване, он вел неспешные разговоры с тюремщиками. Восемь часов – с перерывами – беседовал с Киселем. Узнал имена его родителей, одноклассников, прозвища учителей, тренеров, предпочтения в выпивке, хронологию короткой спортивной карьеры. По несколько раз прослушал наиболее яркие боевые эпизоды рукопашных стычек с неизвестными «козлами» (всякий раз обрастающие новыми подробностями), в ответ рассказал кое-какие истории из своей жизни, короче говоря, прямо-таки подружился с парнем, за что парень вскоре поплатился – Старый, застав Киселя за болтовней, долго шипел на него за неплотно прикрытой дверью – обещал суровые санкции…

Булка, пришедший на смену Киселю, старался быть немногословным. Да Влад и сам устал от беседы; не поднимаясь с дивана, он взвешивал «за» и «против», и раздраженно гнал от себя мысли о том, что будет, если Анжела успеет…

А ведь фундамент уже заложен. Встречи, расставания, рукопожатия, коктейли, ни к чему не обязывающие мимолетные прикосновения – Влад пришел в ужас, припомнив, сколько их было. Да, счет идет на дни, не на недели…

На третий день Анжелиного отсутствия ему стало тоскливо. Подступала головная боль. Просыпалась ломота в костях. И, когда Анжела наконец-то появилась с дверях, Влад поднялся с дивана, чтобы сделать несколько шагов ей навстречу:

– Ты долго…

Ее глаза закатились. Она тоже переживала эйфорию; Влад овладел собой на мгновение раньше. Поцеловал тонкую Анжелину руку; поцеловал – и рывком завернул Анжеле за спину. Попятился, прикрываясь Анжелой от опешившего Киселя:

– Стоять. Один шаг – и я ее зарежу.

На Анжелином горле лежал крохотный ножичек, которым Булка недавно резал лимон.

Анжела зарычала. Дернулась; Влад заломил ей руку, рычание перешло в стон:

– А… пусти, придурок…

Влад сунул руку в ее карман. Вытащил телефон. Чтобы набрать номер Богорада, ему потребовалось две секунды.

Гудок. Гудок. Еще гудок.

Анжела сомкнула зубы на его руке, держащей трубку. Влад схватил ртом воздух, но телефона не выпустил; Кисель опомнился, наконец, и кинулся на Влада, совершенно не заботясь и жизни заложницы.

Трубка полетела на пол. Влад, отброшенный к стене, сильно ударился затылком и потерял сознание.

* * *

– Я говорила им, что ты сумасшедший. Теперь они в это поверили.

Влад лежал на диване, руки его были подняты над головой и пристегнуты наручниками к батарее.

– Теперь они сами увидели, что ты буйный. А еще я предупредила их насчет привыкания. Ты ведь станешь убеждать их, что, долго находясь с тобой в одной комнате, они рискуют жизнью. Ну так они к этому готовы.

Горло у Анжелы было перевязано, под глазом синяк. Говоря, она время от времени касалась бинта кончиками пальцев.

– Теперь мне придется врать ему про какую-то аварию, в которую я якобы попала. Ну и, разумеется, он будет мне сочувствовать… Он все время спрашивает, как у тебя продвигается работа. И Артурчик спрашивает тоже.

– Артурчик, – сказал Влад.

Голоса не было.

– Месяц, от силы, – сказала Анжела. – Может быть, меньше. Тогда все это будет необратимым… Почему ты не видишь очевидных вещей? Почему ты не думаешь о людях, которым будет лучше, а не хуже? Почему помогать обездоленным – менее почетно, чем строить подводные замки? Почему ты не со мной? Почему я одна, совсем одна, должна все это на себе тащить? Одно меня утешает – через месяц, а то и меньше, тебе просто будет некуда деваться.