Читаем Долгожданное прошлое полностью

Но играл только один коротенький фрагмент.

В одном месте он всегда останавливался и обрывал мелодию, прихлопывая струны рукой.

Мне никогда раньше и потом не приходилось её слышать.

Да и как она называется, я не знаю.

Только догадываюсь.

Поздней осенью или ранней зимой приглаженная, почти отшлифованная временем галька на дороге будет блестеть разноцветными искорками инея, и так и не выросший за сорок лет карлик-боярышник, цветущий маленькими соцветиями в виде розочек, будет слегка дрожать на ветру и звенеть замёрзшими листочками, напоминая мне фильм «Поющее звенящее дерево», любимый фильм моего детства…

Три параллельные и четыре поперечные улицы, где когда-то жили военные моряки – комендоры, мотористы, политработники, сигнальщики, радисты и флагманы других специальностей, я не спеша обойду за два часа.

Нашего дома давно уже нет. На месте нескольких домов теперь стоит серая многоэтажка. Иногда я думаю, что это даже хорошо, что моего дома больше нет, – я не буду просить людей, живущих теперь в нём, пустить меня на минутку, и объяснять, что я там жил раньше. Мне не надо с замиранием сердца переступать порог и, хватаясь за грудь, жадно ловя ртом воздух, от приступа тоски и безысходности прислоняться к стене.

Если бы он ещё стоял, я, возможно, выкупил бы его за любые деньги, но поселиться в нём было бы безумием.

Лёжа ночью на диване, я бы слышал знакомые с детства звуки: далёкий лай собаки, хлопанье белья, выстиранного мамой и сушившегося на верёвке за окном, звуки лодочного мотора засветло уплывающего рыбака, лёгкий стук веток сирени в окно, неровную барабанную дробь дождевых капель и ещё много знакомых звуков, видений и воспоминаний – реальных и придуманных.

У каждого из нас был свой городок…

Деревянный дом, в котором жила Люда, стоит до сих пор. В нём живут другие люди, которые могут рассказать историю своей жизни в городке.

Время не выбирают – в нём живут. Но городка уже давно нет, потому что нет того времени, хотя почти все дома стоят на месте, и так же блестит на солнце мокрая галька, и живы кусты сирени и акации, растущие вдоль заборов. Они разрослись и перевалили за ограду так, что улица стала казаться узкой, и они полностью скрывают под собой ленту колючей проволоки, протянутой под их ветвями новыми жильцами. Никто не услышит радостных возгласов вставших в кружок ребят, играющих в волейбол на небольшом пустыре около деревянного дома с дверьми, выкрашенными голубой и уже облупившейся краской.

На крыльце всегда сидела грустная русоволосая девочка лет четырнадцати и, обняв колени, наблюдала за нашей игрой. Они с мамой приехали недавно, никто не знал, откуда. Люда страдала пороком сердца. В школу она не ходила – преподаватели приходили к ней на дом.

Отца у девочки не было, мама работала в котельной в воинской части, ни с кем не дружила и не ходила ни к кому в гости. Маленькая, худенькая, в платке, надвинутом на лоб, она быстрыми мелкими шагами шла по улице после смены рано утром домой, где, сидя у окна, ждала её Люда.

Притоптывая ногами, отряхивая пыль, она быстро скрывалась за голубой дверью в тихую неизвестность, пока кто-нибудь из нас снова не увидит её идущей рано утром со смены. Не могли её выманить из дома даже вой пожарных сирен и крики людей, когда по соседству загорелся и сгорел такой же дом. Что уж говорить о её соседке Розе, которая своим криком будила всех соседей, но в квартире Люды всегда было тихо и, казалось, безжизненно.

Рано поседевшая Роза чистила цветник и нагнувшись над клумбой, была выше ростом дяди Лёши, своего супруга. Дядя Лёша, с всегда потной лысой головой, пытался пройти мимо стоящей на дорожке Розы. Когда-то чёрные, а теперь рано поседевшие, кудри Розы разбежались по лицу, закрывая лоб и глаза, виден был только большой нос с горбинкой.

Она стояла, повернувшись к нему, опустив испачканные чернозёмом руки с растопыренными согнутыми пальцами:

– Опять нажрался, сволочь! – картавым голосом кричала Роза, пугая соседей. – Сука! Чтоб ты подавился своей печенью!

Дядя Лёша делал очередную попытку проникнуть то с одной, то с другой стороны мимо Розы по узкой дорожке, но каждый раз останавливался на расстоянии вытянутой руки от неё. С большим трудом ему удавалось войти в дом, сопровождая своё вхождение грохотом падающих леек, тазов и вёдер. И даже этот грохот не мог заглушить отборной брани, доносившейся ему вслед.