Читаем Долгое падение полностью

– Я признаю, что сделка пошла наперекосяк. Отчасти потому, что ты даже не знаешь, кто находится в твоем доме в ночное время. Но мы все исправляем.

Уотт скулит:

– Это длится так долго…

– МЫ УЛАЖИВАЕМ ДЕЛО, А ТЫ СРЕШЬ НА ВСЕ ЭТО! Ты был со Скаутом у копов. Это все решило.

Мгновение все молчат. В наступившей паузе Мануэль шагает вперед и обращается к Морису Дикову. Вся жизнь Мануэля была списком импульсивных ошибок, но сейчас он совершает свою самую большую ошибку.

– Меня повесят? – невнятно спрашивает он. – Меня одного? Почему бы мне просто не рассказать им, что вы дали мне эту работу?

Морис сохраняет спокойствие. Он мило улыбается. Он скрещивает руки на груди.

– Ты сам вошел в тот дом, Питер, разве не так? Ты воплотил в жизнь все маленькие фантазии, которые пришли тебе в голову. Теперь ты платишь. Тебя вешают. Мы захватим твою мать. Мы изнасилуем и убьем твою мать.

У Мануэля отвисает челюсть. У него такой вид, будто он может заплакать.

– Мы изнасилуем ее и истыкаем ножом ее титьки, – говорит Морис. – Мы швырнем ее чертов окровавленный голый труп в переднем саду твоего жалкого дома. Виновным в этом призна́ют твоего отца.

Мануэль боится дышать. Морис еще не огласил условие выполнения этой угрозы и заставляет Мануэля ждать. Потом подается вперед.

– Если ты им расскажешь.

Мануэль знает, что Диков говорит серьезно. Он найдет человека для такой работы, человека со списком подобных дел, и заплатит ему, чтобы тот ублажил самое худшее в себе с матерью Мануэля – точно так же, как Мануэль сделал самое худшее, что мог, с семьей Уотта.

Дэнди Маккей наблюдает за всем этим и слушает, как рушится его мир. Дэнди совершал темные дела, плохие дела. Он оправдывал их с помощью сложной, хрупкой теологии. И все это разбил вдребезги Морис, угрожая изнасиловать и убить чью-то мать. Неожиданно Дэнди понимает, что с клубом «Гордон» вскоре будет покончено. Дэнди потеряет много денег и общественный статус из-за Питера Хренова Мануэля.

Внезапно Дэнди сильно бьет Мануэля в голову. Тому не удается устоять на месте. Это не слишком жестокий удар, но он плохо держит равновесие. Спотыкаясь, делает три шага, и Скаут и Шифти берут его в тиски. Уотт остается в стороне, отводя взгляд, смущенный и нуждающийся в туалете.

Мануэль поднимает кулаки, но только чтобы отражать удары. Он знает, что не может ударить в ответ. Он переводит взгляд со Скаута на Дикова, с Дикова на Шифти, с Шифти на Дэнди. Только Скаут, ухмыляясь и показывая обломанные зубы, встречается с ним глазами. Глаза Скаута говорят: «Прости, братан, но я на работе».

Дэнди бьет Мануэля снова и снова, пока не попадает по его скуле под неудачным углом и не разбивает себе костяшку пальца. Трясет рукой и фыркает. Его это злит.

Скаут машет, чтобы Дэнди отошел, предлагая занять его место, что очень любезно с его стороны, потому что у него уже два фингала и сломанный нос.

Дэнди милостиво уступает.

Скаут наклоняет голову, чтобы спросить Мануэля, готов ли он?

Мануэль готов и опускает руки. Скаут наносит удар по широкой дуге; это выглядит так, как будто он ударит в лицо, но на самом деле он целит в живот. Его кулак вышибает из Мануэля дух, и Скаут смеется над собственной шуткой. К такому Питер не был готов. У него перехватывает дыхание, удар заставляет его покачнуться.

Скаут хихикает и – бац! – ударяет Мануэля сбоку по голове, а потом по уху. Он коротко тычет Мануэля в рот и рассекает ему изнутри губу; кровь пузырится у того на зубах. Скаут все время смотрит ему в глаза, пока бьет. Они беседуют. Готов? Бам! Вот еще один. Крак! Сейчас-сейчас. Давай, парень! И еще разок! Совсем неплохо.

Мануэль знает, кто вокруг него. Его били всю жизнь, и он знает, когда стоит отбиваться. Его лупили намного сильнее, и он понимает, что Скаут сдерживает удары. Он причиняет Мануэлю боль, но на самом деле бьет символически.

– Да, таракой, но будь осторожен, – ласково предостерегает Диков.

Он смотрит на ковер и на застекленный шкафчик. Он не хочет, что ему разнесли кабинет.

– Конечно! – ухмыляется Скаут, слегка запыхавшись.

Он снова смотрит на Мануэля, на этот раз ударяя его сбоку по шее. Мануэль давится, кашляет кровью, хрипит. Круг плотнее сжимается вокруг него.

Уильям Уотт не в этом кругу. Он поднимает взгляд и видит себя в зеркале над столом Дикова. Тень на лице закрывает его глаза. Он выглядит мертвым. Он слышит удары костяшек по кости, выдохи Мануэля, шарканье ног по ковру.

Уотт выглядит, как сама смерть. Будь он мертв, он был бы с Мэрион, которая знала его, как никогда не будет знать никто другой. Он не знал, какого человека пошлет Диков. Он не знал, что там будет Вивьен, – она сказала, что отправится в дом Дианны. Он не знал, что там будет Маргарет. Он не виноват в том, что произошло. Он просто затесался в плохую, плохую компанию.

Скаут внезапно останавливается и говорит:

– О, нет!

Он сдергивает с ноги туфлю, которой зацепился за край стола Дикова и чуть не оторвал каблук. О’Нил рассматривает его, бормоча:

– К чертям собачьим…

Каблук сломан, и это его раздражает. Ему нравятся эти туфли.