Читаем Долгое ожидание полностью

Ленни тоже не промахнулся: пуля попала ей прямо в грудь. Она умирала и понимала это, но ничто в мире уже не могло помочь ей. То, о чем я думал в это время, вероятно, отразилось на моем лице, потому что она из последних сил подтянулась ко мне поближе, туда, где за спинкой стула были связаны мои руки. Я хотел остановить ее, но не смог вымолвить ни единого слова. Немеющими пальцами она пыталась распутать надежно завязанный узел, но, разумеется, у нее ничего не вышло. Не было и одного шанса на миллион, что ей удастся сделать это. Я понимал это, и она тоже. И тогда она сделала то, при воспоминании о чем у меня до сих пор пробегает по спине холодок. Медленно-медленно она подняла пистолет и приложила его к веревке. Я, насколько мог, развел руки в стороны, и она спустила курок. Я не услышал выстрела, только почувствовал, что мои руки кровоточат. И еще почувствовал, что они свободны. Веревка лопнула так неожиданно, что я свалился со стула прямо на Трой Силы окончательно покинули девушку, но она все же улыбнулась мне и чуть слышно прошептала:

— Раздень меня.

Сначала я не понял, что она говорит.

— Спасибо тебе, детка. Даже не знаю, как мне благодарить тебя. — И, наклонившись, я поцеловал ее в холодеющие губы.

Но она упрямо повторила.

— Раздень меня.

Я покачал головой. Глаза ее широко раскрылись, она судорожно вытянулась, и все было кончено. Я провел пальцами по ее изуродованному лицу и пожалел, что Ленни мертв.

Трой, рыжеволосая красавица Трой! Она хотела умереть так, как и жила — обнаженной. Что же, пусть будет так. Я с трудом расстегнул изодранное платье, а затем нетерпеливо рванул его вниз, злясь на непослушные пальцы.

Наконец я осторожно обнажил ее прекрасное тело.

Только теперь я понял, почему это было так важно. Не для нее, нет. Для меня. К животу Трой пластырем была приклеена фотография. Фотография Харлан, совершенно обнаженной. И она была не одна.

Я опустился на пол и рассмеялся. И я смеялся до тех пор, пока на улице не послышался шум подъезжающей машины. Тогда я поднялся, подобрал оружие, вышел в другую комнату и притаился в темноте. Эдди, прыщавый юнец и Лобин прошли мимо меня в комнату, куда за столь короткое время дважды успела прийти смерть, и замерли на пороге.

Лобин потянулся за своим оружием, и это было его последним движением. Я влепил ему пулю в голову. Юнец мог бы остаться в живых, не отнесись он чересчур ревностно к своим обязанностям. А так он схлопотал пулю в грудь и мгновенно умер с жалобным криком.

Теперь оставался только Эдди. Я был прав, когда подумал, что у него крысиные глазки. Он действительно оказался крысой. Грязной крысой, которая страшна только тогда, когда нападает на слабого и беззащитного.

Тот, кто замер сейчас передо мной, ничем не напоминал прежнего Эдди. Он казался каким-то маленьким и неуклюжим.

— Эдди, — тихо проговорил я. — Когда я возвращался сюда, я поклялся сделать несколько вещей. Одного человека я должен был убить. Другому я переломаю руки. Этот второй — ты.

На полу валялись два пистолета. Я поднял их и положил на стол, добавив к ним свой. А потом я двинулся на Эдди. Его игра была проиграна, и он понимал это. Оскалившись, он все же выставил нож вперед и кинулся на меня. Но я перехватил его руку и вывернул ее, а потом вырвал нож и зашвырнул его в угол.

Эдди лягался и пинал меня, выл, как бешеная собака, когда я подхватил его на руки и потащил к столу. Я положил его здоровую руку на самый край и аккуратно переломил кость. Он потерял сознание, но я был достаточно терпелив и подождал еще немного. Когда он пришел в себя, я рукояткой пистолета разбил гипсовую повязку и во второй раз сломал ему кость на этой руке. Глаза его закатились под лоб. Невидящим взором он уставился в потолок. Я отпустил его, и он сверзился на пол, словно тряпичная кукла.

У Лобина был отличный пистолет — полицейский. А когда я распахнул его плащ, то увидел под ним и полицейский значок. Что ж, пусть его коллеги думают, что он погиб при исполнении служебного долга. И вполне вероятно, они даже отдадут ему почести. Это меня уже не касалось.

Больше мне здесь нечего было делать. Я вышел под дождь, сел в машину и помчался в город. Тучи постепенно редели, и далеко на горизонте проступил клочок чистого неба. Может быть, завтра наступит ясный день. Линкасл тоже когда-нибудь станет обычным городком.

Но прежде чем это случится, кто-то должен умереть.

Было пять минут четвертого ночи. Я остановился у ближайшего бара, прикрыл лицо носовым платком и пробрался в телефонную кабинку.

Капитана Линдсея я в полицейском управлении не застал, но мне дали его домашний номер.

— Хэлло… — произнес он сонным голосом.

— Это Макбрайд, Линдсей. В общем, тебе не придется ждать целую неделю.

Он поперхнулся:

— Что случилось?