Читаем Долгий сон статуи (СИ) полностью

- А.... эээ... – только и смог протянуть Пат. – Давно ты здесь?

- Да с полчаса, – с деланной веселостью отозвалась Женя. – Сижу вот, тобой любуюсь.

Полчаса... Он осматривался каких-нибудь пару минут назад, осматривал весь-весь двор и готов был поклясться, что ее рядом не было. Не было! Была олива, были бабы эти каменные – а Жени не было.

Знаете, друзья, почему человек боится смерти?

Потому что у нее преимущество:

она знает час своего прихода, а человек в неведении.

Но теперь мы с ней на равных!

(Г.Горин “Дом, который построил Свифт”)

- Так когда же? И как?

Сказать? Но разве она знает это твердо? Она знает только то, что написано в книгах – но насколько можно верить книгам? Темная Охотница, ее патронесса, и сама ничего не ведает. Смешно – сейчас она, простая смертная, возможно, знает больше богини...

- Ну же!.. Говори, царевна! Я не боюсь, я просто хочу знать.

Конечно. Он хочет знать, чтобы хоть в этом немного обойти богов. Если не предотвратить, то хотя бы знать.

- Сын Зари. Тот... черный.

- Который убил юнейшего и искуснейшего из нас. Убил сына, защищавшего отца с храбростью, какой и в старших мужах не найти. Я убил его сегодня. Он был силен и крепок, подобно утесу. Стрелы отлетали от его доспехов. Но мое копье пронзило его печень, и я видел черную кровь, брызнувшую из его чрева, я видел...

- Да знаю я! Но ты... теперь ты... следующий.

Она и не думала, что это будет так больно. Его вымученная улыбка. Неожиданное облегчение во взгляде.

- Спасибо.

Хочется встать перед ним и не пустить. Как когда-то он сам встал, заслонив ее. Не отдавая смерти, не отдавая тем, кто собирался ее убить. И тогда она могла бы спрятаться за ним, если бы не шепот Охотницы “Не бойся... Иди к алтарю... Иди, я не причиню тебе зла”. Она тогда послушалась голоса богини. Но он – он не уйдет и не отступит. Просто потому, что, отступив, перестанет быть собой. И все, что она может сделать – дать ему погибнуть в бою, а не от лукавых кинжалов в руках трусов.

- Скажи, тебе предлагали жениться на дочери их царя?

- Нет.

В его голосе равнодушие. И верность – тому, которого он оплакал.

- Если вдруг предложат... Не ходи в храм Губителя. Если хочешь погибнуть на поле битвы, а не в засаде. Не ходи. Или возьми с собой охрану, пусть будут начеку.

- Царевна...

Он, кажется, понимает – ситуация повторяется. Но теперь в жертву хотят принести его. А она пытается помешать.

- Не пойду. Обещаю.

Женя потянулась, и Пат уловил что-то новое, совсем взрослое в том, как она потянулась. Словно что-то новое произошло, проросло в ней, пока они не виделись. Он во все глаза пялился на сидящую – да нет, та же самая Женя, в джинсах и черной футболке без рисунка.

- Я на кладбище была. Дяди-Вовиного друга хоронили, – объяснила Женя, поймав его внимательный взгляд. Пат кивнул, не зная, что на это сказать. Жени не было – Женя появилась. И говорит, что уже полчаса сидит тут.

- Может, пойдем куда-то в тенек? – спросила вдруг Женя. – А то на жаре сидеть, а я в джинсах и в черном, а переодеваться идти лень.

Пат машинально кивнул. Женя поднялась с земли, и он пожалел, что не догадался подать ей руку.

- А ты этого погибшего знала?

- Нет, – быстро и как-то агрессивно ответила Женя. – В глаза не видела. Так что не буду врать, что плакала у его могилы. Хотя просто как человека мне его жаль.

- Да я что... – пробубнил Пат. – Я ж ничего не говорю.

- Прости, – голос Жени смягчился. – Просто меня уже дядя задолбал – ты, говорит, бесчувственное одноклеточное, инфузория-туфелька.

– Да ну... Пошли лучше, я тебе фетисовскую статую покажу. В запаснике как раз прохладно, – махнул рукой Пат.

В подвале и в самом деле было значительно прохладнее. Тускло загорелись трубки дневного света. Женя и Пат прошли мимо стеклянно таращащихся на них чучел, мимо горы коробок и ящиков с инвентарными номерками – пустые, в основном, как сказал Пат, – мимо небольших гипсовых фигурок. Женя шла впереди, словно не он, а она была тут как рыба в воде.

- Вот, – запоздало сказал Пат. Женя уже присела на корточки возле статуи павшего. – Мне... Самое необычное – что тут сочетаются идеализированные черты по канонам классического периода с портретной индивидуализацией более позднего времени, – повторил он слово в слово то, что слышал от Алекса. Но Женя словно не слышала. Она продолжала вглядываться в лицо статуи.

- Такой потрескавшийся... – Женя провела пальцами по бессильно откинутой бетонной руке.

- Смотри-ка, откололось! – Пат поднял с пола тоненький кусочек бетона – словно лепесток, слепок с пальца статуи, – и заметил, что тонкий слой бетона поотлетал с других пальцев, обнажая гладкую желтоватую поверхность. Осторожно, будто разбинтовывая рану, Женя принялась отслаивать с рук статуи бетонные кусочки, которые отставали на удивление легко. А под бетоном появлялось все больше гладкого камня цвета акациевого меда. Мрамор.