Читаем Долгий путь домой полностью

Там был хаос. Столкновение контрастных цветов. Без всякой техники. Ребенок Марианны узнал о правилах, понял их, а потом решил игнорировать. Предпочел отойти от общепринятых норм.

– Что вы чувствовали, глядя на те картины? – спросил Гамаш.

Клара широко улыбнулась, вспоминая:

– Честно? Я думала, что они ужасны.

– Вы так думали, – гнул свое Гамаш, – но что вы чувствовали?

– Мне было весело, – сказала Мирна.

– Вы смеялись над ними? – Он прищурился.

Мирна задумалась.

– Нет, – проговорила она. – Они сделали меня счастливой.

– И меня, – подхватила Клара. – Они показались мне причудливыми, забавными и неожиданными. Меня словно подбросило вверх.

Мирна кивнула, соглашаясь.

– А эта? – Гамаш показал на картину, стоявшую на мольберте.

Все трое опять посмотрели на обесцвеченное изящное полотно. Оно идеально смотрелось бы в чьем-нибудь пентхаусе, в столовой. Никакой опасности, что картина испортит аппетит.

Обе женщины отрицательно покачали головой. Ничего. Они словно смотрели в пустоту.

– Значит, Бин, в общем-то, неплохой художник, – сказал Гамаш. – Если только их не написал кто-то другой.

И это была та самая огромная часть пазла, которую они, все трое, нашли одновременно.

Бин тут ни при чем. Те дурацкие картинки принадлежат кисти Питера.

Да, они были хаотичны, потому что знаменовали собой начало. Первые неуверенные шаги Питера к совершенству.

– Вы должны подробнее описать мне те работы, – велел Гамаш.

Они прихватили с собой кофе и перешли в сад Клары, чувствуя потребность в свежем воздухе и цвете после изощренного угнетения мастерской Питера.

В воздухе висело предчувствие дождя, однако тот не спешил.

– Меня прежде всего поразило столкновение багряных, розовых и оранжевых красок на картинке над письменным столом, – проговорила Мирна.

– А та, что у окна? – напомнила Клара. – Словно кто-то плеснул из ведра с красками на стену, а потеки каким-то образом обрели форму.

– А те горы на картине за дверью, – подхватила Мирна. – Улыбки.

Клара улыбнулась:

– Поразительно.

Она отщипнула кусочек от pain au chocolat[45], обнажив сладкую шоколадную начинку и накрошив на стол.

– Не хочу, чтобы вы думали, будто это какие-то выдающиеся творения, – сказала Клара Гамашу, который намазал на круассан клубничный джем и потянулся за повидлом. – Теперь, когда мы знаем, что их писал не ребенок, мы вовсе не склонны менять свое мнение и видеть в них шедевры.

– Они все равно дерьмо, – согласилась Мирна. – Но счастливое.

– Их написал Питер. – Клара покачала головой.

Невероятно, но так оно и было.

Она только что звонила сестре Питера, Марианне, и говорила с ее чадом. Спросила, кто нарисовал картины, что висят в спальне, и ответ последовал незамедлительно. Удивленный ответ. Неужели тетя Клара не догадалась?

– Дядя Питер.

– Он подарил их тебе?

– Да. А какие-то из них прислал по почте. Мы получили их в специальной трубке несколько месяцев назад.

Тогда Клара снова позвала к телефону Марианну и попросила ее выслать все картины курьерской почтой в Три Сосны.

– Вышлю сегодня утром. Прости, я думала, ты знаешь, что это его работы. Не очень хорошие, да? – спросила Марианна с плохо скрываемым удовольствием. – Он показал мне некоторые, когда приходил. Кажется, хотел услышать мое мнение. Я не знала, что сказать, а потому промолчала.

«Бедняга Питер», – думала Клара, сидя в саду. Он так привык, что все его работы хвалят. Привык к успеху с самого начала. Как необычно он, должно быть, чувствовал себя, обнаружив вдруг, что он не очень хорош в том деле, в котором обрел славу. Словно выдающийся игрок в гольф, поменявший способ замаха, чтобы стать еще лучше, но обнаруживший, что его результаты ухудшились.

Иногда для того, чтобы подняться, надо сначала опуститься. Чтобы продвинуться вперед, нужно отойти назад. Похоже, именно это и сделал Питер. Отбросил все, что знал, и начал заново. В пятьдесят с лишним лет.

«Храбрый человек», – подумала Клара.

– Утром я получил сообщение из Парижской полиции, – сказал Гамаш. – Они съездили в «Лапорт» и поговорили с тамошним Chef des bénévoles[46]. И тот подтвердил, что Питер волонтерствовал у них в прошлом году, но через пару месяцев уехал.

– Зачем лететь в Париж, чтобы волонтерствовать в «Лапорте», и почти сразу срываться с места и уезжать? – спросила Клара.

– Питер поехал туда, потому что это когда-то помогло Винсенту Жильберу, – предположила Мирна. – Винсент приехал в «Лапорт» эгоистичным, незрелым, злобным идиотом. А вышел оттуда святым идиотом.

– Да, это прогресс, – хмыкнул Гамаш. – Немного похоже на страну Оз, в которой Питер – Железный Дровосек, ищущий сердце. Он думал, что найдет его там, творя добро для тех, кому повезло еще меньше. И благодаря этому станет лучше как художник.

– Нет сердца – нет искусства, – заметила Мирна. – Он, вероятно, решил, что если это помогло такому вздорному существу, как Винсент Жильбер, то уж ему-то наверняка поможет. Но мотивы Питера были эгоистическими, им руководило высокомерие. Он мог бы справиться с этими проблемами, если бы преодолел себя, но не выдержал. Отправился искать более действенное средство.