Читаем Долгий путь полностью

Оказалось, что и там, на бесплодных ледяных камнях, можно жить. Дренг бродил меж зеленых ледяных гребней и ущелий и прислушивался к тяжелым вздохам, которые раздавались под его ногами в гулких пещерах Ледника. Он не боялся теперь ни холода, ни льда: он закутался в две толстые медвежьи шкуры, одну из которых вывернул мехом внутрь. Ноги он, кроме того, обернул лоскутами лосиной шкуры, привязав их ремешками. Ночью ему отлично спалось в углубленьях между массивными скалистыми глыбами, разбросанными по поверхности льда. А когда мороз и бури стали уж слишком донимать его, опыт указал ему на снег как на лучшее убежище; Дренг зарывался в него и уютно устраивался в снежной яме, закутавшись в свои шкуры. А выспавшись и проголодавшись, опять выползал на свет и вскачь, с развевающимися за плечами шкурами, мчался по снежным полям на охоту. Дренг перерос подвиг, который он когда-то намеревался совершить. Сначала его влекло на север желание помериться силами с холодом и отомстить ему за все зло, но ежедневная борьба за существование понемногу вытеснила это первоначальное намерение. Он не нашел в горах иных властелинов, кроме снежной бури и Ледника, которые вынуждали его напрягать все силы, чтобы только поддерживать свою жизнь. Вершины не таили ничего, кроме снега и льда. Но упорный задор, с которым Дренг пустился в путь, перешел в несокрушимую волю и выносливость в неравной борьбе с природой. Чем сильнее дул противный ветер, тем упорнее Дренг ему сопротивлялся.

Лесной человек умер в нем, еще когда он стоял на потухшей горе; а последний остаток звериной души был сломлен в нем, когда он, встав лицом к лицу с зимой, расстался с представлением о каком-то враждебном существе, населяющем ее. По мере того как он день и ночь изощрялся в борьбе за свое существование, не стремясь преодолеть непреодолимое, но беспрерывно борясь, – в его душе закладывалась основа первого язычества, веры в безличные силы природы. Необходимость переделать себя, согласно условиям, которыми он хотел управлять, закаляла его инстинкты. Впрочем, он не отдавал себе отчета во всем этом, а просто жил растительной жизнью, подстрекаемый какой-то слепой яростью, пожирал все живое вокруг себя и развивал в себе энергию, которой хватило бы на целый народ. Северный ветер, не переставая, гудел: сам себе помогай!

Дренг остался на севере. Одиноко жил он в холодных горах, добывая себе пищу. Буря и метель стали его спутниками, обширные пространства – его домом. А зима все лютовала. Ночи становились все длиннее и темнее, и почти проглатывали короткий день.

В ясные морозные ночи вспыхивали сполохи, будто взрывы бешеного веселья, и метались по небу, словно привидения умершего вселенского огня. Дренг всматривался в эту игру призраков, но не становился от этого умнее и, покачав головой, снова склонялся над оленьим следом на хрустящем снегу – еды, еды на сегодня!

Дренг рыскал за дичью и жил в ямах и пещерах под утесами. А если поблизости не оказывалось такого подходящего убежища, он пускал в ход свою медвежью силу, опрокидывал и сдвигал огромные камни, громоздил их один на другой, пока не получалась пещера, где он мог без опаски провести ночь. Такая выдумка значительно уменьшила его тревогу за свою жизнь и освободила его силы и способности для решения других задач.

Попадая в места, богатые дичью, Дренг особенно старался обустроить свой дом, или, вернее, каменное логово, в котором приходилось проводить ночей десять подряд, а иногда отдохнуть часок и днем. В такие часы он садился у входа в свое убежище и грелся на бледном зимнем солнце, под звон и прыганье кремневых осколков, погруженный в изготовление новых орудий. И когда глаза его, отрываясь от работы, блуждали по горизонту, его невольно поражало, что солнце стало таким холодным, стояло на небе так низко.

Поодаль от Дренга, на расстоянии добрых трех шагов, сидела собака и, навострив уши, с любопытством посматривала вокруг…

Дренг уже не был совсем один, да и раньше он всегда, в сущности, находился в пустыне в обществе зверей. Но они по большей части сами избегали его. Вначале за ним увязалась старая обезьяна, но она недолго прожила после наступления больших морозов. Она попыталась было кормиться остатками мяса, которые бросал Дренг, но пища эта не очень-то шла ей впрок, и она все тощала. Раз Дренг увидел, как она подобрала брошенную им медвежью шкуру и попробовала закутаться в нее; но шкура мешала бегать на четвереньках, и обезьяна, потаскав ее за собой некоторое время, бросила. Однажды утром Дренг нашел свою спутницу замерзшей на крыше того каменного логова, где он ночевал. Он было вырезал из животного сердце, но оно не годилось в пищу, разорвалось и совсем высохло от долгих мытарств.

После этого к Дренгу пристала собака.