Женя Онегина

Долгий камень

«Не следует оставлять живого дракона вне своих расчетов, если вы живете рядом с ним».

Джон Р. Р. Толкин «Хоббит, или Туда и обратно»

Пролог

Предновогодний Выборг был похож на рождественскую сказку. Мягкий пушистый снег укутывал нарядные средневековые улочки. Повсюду стояли украшенные шарами и игрушками ели, выложенные лапником витрины переливались разноцветными огнями гирлянд, насыщенный аромат корицы, глинтвейна, душистых крендельков и имбирных пряников сводил с ума.

На рыночной площади раскинулась ярмарка. Дети с визгом катались на ледяной горке, играла музыка, зарумянившиеся на морозе взрослые пили из бумажных стаканчиков дымящийся глек.

У “Толстой Екатерины” выстроилась целая очередь из туристов, желающих сфотографироваться на фоне настоящей средневековой башни.

Дарина несмело улыбнулась и прижалась ко мне, словно боялась потеряться в толпе. Я сжал ее ледяные пальцы в своих ладонях и поднес к губам. Подул, надеясь согреть своим дыханием.

– Я боюсь, Егор! – прошептала она жалобно.

– Не нужно, – ответил я. – Я обещаю, что вернусь к тебе целым. И невредимым. А теперь иди. Олле ждет. До встречи в Новом году!

Дарина сама потянулась к моим губам. Я ответил быстрым поцелуем. Олле покачал головой и многозначительно показал на часы.

– Иди! – повторил я и пальцем смахнул слезу на ее щеке.

Я не стал дожидаться, пока машина покинет площадь, и решительно направился в сторону замка. Стремительно темнело. Пошел снег. На Выборг опускалась Новогодняя ночь.

Глава первая

В мерцающем лунном свете его чешуя отливала бурым… Словно запекшаяся кровь на судорожно вздымающихся боках загнанного зверя.

Дракон недовольно мотнул огромной рогатой башкой, неловко расправил куцые, израненные крылья и посмотрел мне прямо в глаза…

Холод…

Ледяной пронизывающий холод сковал мое тело, и я захлебнулся собственным криком…

– Какого хера???

– Так вы, Георгий Алексеевич, своим криком весь дом переполошить изволили-ссс…

Я рывком сел, одновременно стягивая с себя промокшую насквозь рубаху. Потряс головой, пытаясь сбить ошметки вязкого кошмара. Во все стороны полетели брызги. Аркашка Баженов, устроившийся в кресле у потухшего камина, недовольно скривился.

– Весь дом, говоришь… – протянул я и бросил взгляд на огромного детину, застывшего в изножье кровати с пустым ведром в руках. Рядом стояло второе. Еще полное.

– Почти… – Аркаша непринужденно махнул рукой, и детина отступил к скрытому тяжелой портьерой окну. Но не ушел.

– Все равно, это варварство, Аркадий Иваныч! – заметил я и устало потер виски.

– А так орать – не варварство? – Рыжая бровь моего ночного гостя, а точнее – хозяина, издевательски поползла вверх. – Лизка разбудила Петьку, Петька разбудил охрану, охрана подняла меня. Ты чего орал, припадочный?

Аркадий замолчал, ожидая моего ответа, но я упрямо закусил губу и уставился на стальные колечки в его правой брови. Одно… два… три…пять…

– Демидов?! Ау! Говорить будем? Или как? – пропел Баженов и помахал перед моим лицом ладонью. – Гошка! Ну в самом деле, сколько можно?

– Столько, сколько нужно… – буркнул я в ответ.

– Это неконструктивно!

– Знаю, – отмахнулся я от друга и бухнулся на сырую постель. Спину обожгло холодом, кожа моментально покрылась мурашками. И больше ничего. Огня, пусть еле тлеющего, но такого привычного, больше не было. Только холод. Только боль. Тянущая, изматывающая пустота, не позволяющая сделать глубокий вдох.

Черт возьми, я умирал! Медленно. Гораздо медленнее, чем мой отец. Но это было именно так. И врут все те, что говорят иначе! Просто они не теряли… Никогда не теряли себя!

Глухое отчаяние привычно затопило разум. И я даже не сделал попытки его побороть.

– Демидов! Я говорил тебе, насколько ты меня бесишь? – Рыжий одним плавным движением поднялся и мгновенно оказался у моей кровати. Силу хранителя он не сдерживал. Наоборот, бахвалился. Беззастенчиво давил, пер напролом, заставляя меня поднимать щиты. Только щитов больше не было. Я лениво потянулся, демонстрируя свое спокойствие, а сам мысленно сжался, приготовившись принять ментальный удар.

Но его не последовало.