Читаем Долгая ночь (сборник) полностью

Кулагин раз-другой медленно прошел по обочине, всматриваясь в глубокие свежие еще борозды на откосе, в смятую внизу траву, в жирные черные потеки.

— А где же стекло?

— Тут было... — растерянно произнес Воробьев и потопал ногой по асфальту. — Вот здесь было насыпано. Черт, куда же оно делось? Кому понадобилось?

Сергей остановился, почувствовав, как вновь охватывает его глухое раздражение. Все одно к одному! Упущений по делу столько, что и до белых мух не выправить. Но я его все равно найду, этого шоферюгу. Спать и есть не буду — найду!

— И что прикажешь делать? — с нескрываемым недовольством спросил он Воробьева. Тот виновато отвел глаза и, не ответив, спотыкаясь, побежал к домику под черной черепицей. Кулагин вытряхнул из пачки сигарету, закурил, глядя, как Воробьев, показывая рукой на шоссе, что-то говорит старику, а тот молча и согласно кивает. Потом они вместе вышли на шоссе.

Шагах в трех от Кулагина старик остановился и, лихо сдвинув каблуки разношенных яловых сапог, произнес:

— Здравия желаю, товарищ начальник!

Кулагин подал руку и с удовольствием отметил, что темная рука старика оказалась неожиданно крепкой.

— Стекляшки, выходит, ищете? — спросил старик, немигающе глядя в глаза Сергею. — Здесь их правда много было. Усыпано все. Когда машины стукнулись, я аккурат в садочке копался. Слышу как взвизгнули тормоза — и удар, будто пустую бочку с крыши кинули. Я — за калитку... Гляжу — легковушка уже в овраге валяется и пламенем взялась... Я сразу до больших домов побег, людям сказал.

Кулагин смял сигарету, отбросил.

— Спасибо, товарищ. А другую машину видели?

— Видел, а как же! Большая такая, грузовая.

— А марки какой? — Воробьеву теперь не терпелось как-то поправиться. — Это для нас очень важно.

Старик посмотрел на него и недовольно сказал:

— Известно какой, я о том и говорю: грузовая. Или не понятно?

— Понятно, отец. Еще раз спасибо, — произнес Кулагин. — А стекляшки все-таки куда же делись?

— Смел я их, товарищ начальник. Вон в те кустики высыпал. Тут мой внучек на велосипеде гоняет. Резину опять же мог спортить, я все и смел. А что, не надо было?

— Покажите, куда вы их ссыпали. А ты, друг Воробьев, организуй, будь добр, понятых. Стекло заберем с собой.

Как и предвидел Кулагин, новое дело неумолимо ломало все его графики и расчеты. По новому делу пока пришлось крутиться самому; Воробьеву ничего серьезного поручить было нельзя. Лейтенант, переживая свои очевидные упущения, смотрел на Сергея с преданной готовностью бежать, лететь, делать... Ждал, видно, нахлобучки, но Сергей пожалел и его, и себя.

Сразу после обеда он взялся за телефон — дозваниваться до горГАИ.

Его начальник был старшим однокашником Кулагина. Нельзя сказать, что они были близкими друзьями, — просто не забывали перезваниваться от случая к случаю, поздравлять друг друга с праздниками. Звания у них были одинаковыми, а службы — разными, и это обстоятельство играло не последнюю роль в сохранении между ними добрых отношений.

Начальник оказался на месте, снял трубку одновременно с секретаршей и, заглушая ее щебетанье, произнес густым баритоном:

— Афанасьев слушает.

— Здорово, Афанасьев. Это Кулагин мешает тебе работать.

— Ты, Сергей? Здравствуй! Что это тебя дернуло позвонить? До праздников вроде еще далеко...

— Соскучился, потому и звоню.

— Вот спасибо! Говори толком, какая у тебя нужда, а то через пять минут у меня совещание.

— Своим мотоциклистам будешь хвосты накручивать? — засмеялся Кулагин.

— Заноза ты, Сергей! Когда только повзрослеешь?

— Ладно, Афанасьев, долго не задержу. Что у тебя есть по случаю на Горловском шоссе?

— Нового ничего, а дело, выходит, ты повел?

— Я. А что?

— Да мы тут сообща на твоего Селиванова нажимали, чтобы расследование тебе поручил. Знаешь, как отбивался? Дел, говорит, у него невпроворот... Ну, раз ты взялся — все в норме. Какая нужна помощь?

— Проверить все автоколонны и предприятия. Авария произошла около семи вечера, машины, как правило, возвращаются к пяти. Диспетчерская служба точно скажет, какие пришли в гаражи позже — их тщательно осмотреть.

— Ладно. Распоряжусь. А ты бумагу пришли.

— Ну и бюрократ ты, Афанасьев! Ничем тебя не исправишь. Будет тебе бумага. — Он положил трубку и велел Воробьеву подготовить запрос в ГАИ на нужную проверку грузовых автомашин по автоколоннам.

— Закончишь письмо, готовь на экспертизу стекляшки. Времени тебе на все — час.

Воробьев выложил из своей коричневой с богатым тиснением папки листочки лощеной бумаги, повертел в пальцах ручку — он просто не знал, с чего начать. Сергей, держа в руке трубку, подсказал: такого-то числа во столько-то часов на Горловском шоссе произошло... Вот и пиши, что там произошло.

Минуту он смотрел, как Воробьев, склонив голову к плечу, пишет, потом позвонил жене.

Она откликнулась сразу, и Сергей спросил как можно спокойнее:

— Катерина, у тебя когда обед?

— Обед? У меня? Что случилось, господи?

— Ничего пока не случилось. Так когда?

— Сережа, я не понимаю...

— Скажи, ты можешь уйти из своей парфюмерии на часок? Сейчас, сразу? Я к тебе подъеду...