Читаем Дольчино полностью

— Кто кого будет вешать, ещё неизвестно. — Вождь апостолов подозвал к себе Паоло. — Прежде всего не дадим им соединиться. Переправь часть людей на левый берег и хорошенько укрепись на месте сожжённого замка. Пока вы будете у Лангоски за плечами, граф не перейдёт Сезию. А ты, Лонгино, стань с отрядом на вершине холма против монастыря святой девы. Тогда верчельцы не решатся осаждать Гаттинару. Только не ввязывайтесь в открытый бой. Наёмники и рыцари рассчитывают на преимущества доспехов. Пусть попробуют штурмовать в них укрепления. Тревожьте солдат внезапными налётами. При малейшей возможности уничтожайте обозы. Когда у них кончатся припасы, им будет не до нас.

… На рассвете отряды Паоло и Лонгино Каттанео покинули селение. Сотни женщин, стариков, детей собрались у околицы провожать своих. С надеждой смотрели они вслед уходящим.

— Боже праведный, защити сыновей и отцов наших, — слышались слова молитв. — Помоги разбить слуг антихриста!

С длинными копьями, тяжёлыми арбалетами на плечах, в самодельных кольчужных рубахах и латах уходили братья. Навстречу под защиту стен уже спешили толпы беженцев. Слух о приближении крестоносного войска разнёсся по деревням. Крестьяне, вооружённые косами, вилами и топорами, присоединялись к гаттинарцам.

Весь день воины Паоло и Лонгино Каттанео укрепляли свои позиции. Среди обгоревших развалин романьянского замка и на крутом холме неподалёку от монастыря Донна ди Радо выросло два новых лагеря.

Расчёт Дольчино оправдался. Разделённая на две части армия католиков, подойдя к апостольским твердыням, не решилась на штурм. Отряды лумельского графа разбили палатки на холме против сожжённого замка. Верчельцы расположились у стен обители Донна ди Радо.

Тщетно солдаты и рыцари кружили перед укреплениями гаттинарцев и вызывали их на бой. Братья спокойно наблюдали за ними. Не вступая в открытые сражения, они изводили врагов неожиданными атаками и засадами. Нигде пришельцы не чувствовали себя в безопасности.

Через неделю крестоносцы остались почти без припасов. Внезапные ночные нападения лишили их большей части провианта, захваченного в Верчелли. С каждым днём солдатам приходилось рыскать всё дальше по деревням. И всё чаще окрестные крестьяне брались за топоры.

В квадратной парусиновой палатке, завернувшись в плащи, лежали на соломе несколько новарских латников. Слабый утренний свет проникал сквозь откинутый полог, озаряя осунувшиеся, давно не бритые лица.

— Слава богу, наконец-то светает, — прошептал один из них. — Днём можно хоть уснуть спокойно.

— Пять налётов за ночь — можно с ума спятить, — отозвался другой.

— Моли мадонну, Эдоардо, что уцелели. В отряде Умберто исчезли сразу восемь человек.

— Пресвятая богородица, клянусь, если вернусь домой — пожертвую всю добычу!

— Глупец, он ещё на что-то рассчитывает! С таким кондотьером, как Лангоски, мы сами скоро станем добычей.

— Зря хулишь графа, Джачинто, — вмешался в разговор пожилой латник, — Филиппоне дело знает. Без него нам пришлось бы хуже.

— Куда уж хуже, — проворчал Джачинто. — Сидим впроголодь… Ни жратвы, ни вина. Много ли так навоюешь?

— Самое страшное — оборотень, что разгуливает ночью по лагерю, — осенив себя крестом, произнёс Эдоардо. — Я слышал, он является в образе девы и проходит незамеченным через любую заставу.

— Отец Теобальдо говорит — это Маргарита, подруга ересиарха.

— Кем бы она ни была, только наш синдик клялся, что пустил в неё стрелу с пяти шагов, а попал в собственного оруженосца.

— Заговорённые доспехи, — заметил лежавший в углу лучник. — Верно, ваш синдик забыл перед выстрелом перекреститься.

— От ведьмы и святой знак не спасает, — поднял голову его сосед. — Третьего дня в стычке у переправы я видел, как мессере Тамбони крестился, когда она накинула на него аркан..

Однажды в лагерь новарцев прискакал гонец. Он привёз лумельскому графу письмо: сеньор Беккарио из Павии, воспользовавшись отсутствием Филиппоне де Лангоски, напал на его владения; вероломному соседу удалось захватить и разграбить родовой замок Лангоски. Неожиданное известие повергло графа в ярость. Стоявшая у шатра стража с изумлением прислушивалась к громким проклятиям. Всегда сдержанный и невозмутимый, кондотьер ругался площадной бранью.

— Такого с ним ещё не случалось, — осторожно перешёптывались стрелки. — Взбешён не на шутку.

— Ещё бы, разве ты не слышал, павийцы добрались до его сундуков, а там добра — не то что у здешних тряпичников.

— Другие поумней нас! Пока мы возимся с мужичьём, они ловят рыбку покрупней.

— Чёрт дёрнул меня ввязаться в этот поход. Даже если мы разобьём еретиков, всё равно, кроме индульгенций[24], ничего не получим.

— А много ли проку в тех бумажках?

— Тише вы! — опасливо озираясь, произнёс старший из стражников.

Разговор был прерван внезапным появлением из шатра Филиппоне де Лангоски. Часовые замерли на постах.

Граф был в полных рыцарских доспехах. Высокий открытый шлем с чёрным плюмажем, стальной панцирь, кольчужные штаны, скреплённые блестящими наколенниками с остроконечными железными сапогами. Поверх доспехов на плечи накинут голубой плащ.